Книга Дыхание снега и пепла, страница 447 – Диана Гэблдон

Боураны говорили в его костях, но он не мог разобрать слов, и он бил землю, обмякшее тело, горящее дерево с такой яростью, что в воздух поднимались искры, — только бы барабанный гул оставил его кровь, заговорил с ясностью. Потом дубина отлетела в сторону, его рука ударила по дереву и ее охватил огонь.

Он проснулся, судорожно глотая воздух, рука горела. Рефлекторно прижав костяшки к губам, он ощутил металлический вкус крови. Сердце колотилось так, что он едва мог дышать. Он боролся с мыслью о дыхании, пытаясь успокоиться, замедлить пульс и не дать панике охватить его тело. Он не задохнется, его горло не перекроет воздух.

Боль в руке помогала, отвлекая его от мыслей об удушении. Во сне он выбросил кулак в сторону и попал в бревенчатую стену хижины. Господи, такое ощущение, что костяшки взорвались от боли. Он крепко сжал их второй ладонью, стиснув зубы.

Перекатившись на бок, Роджер увидел влажно блестящие глаза в свете остывающих углей и закричал бы, если бы мог нормально дышать.

— Ты в порядке, Роджер? — тревожно зашептала Брианна. Ее пальцы коснулись его плеча, спины, изгиба брови, торопливо ища источник боли.

— Да, — проскрипел он, хватая воздух ртом. — Плохой… сон. — Удушение не было сном, грудь стиснуло от боли, каждый вдох давался с трудом.

Брианна откинула одеяла и поднялась, шурша их бесконечными слоями, помогая ему сесть.

— Сядь, — сказала она тихо. — Приди в себя, дыши медленно. Я сделаю тебе чай или что-нибудь горячее, по крайней мере.

Он не мог протестовать, потому что не мог говорить. Шрам на горле горел. Первый приступ боли в руке постепенно утихал, теперь ладонь пульсировала в такт с сердцем — хорошо, этого ему и надо было. Он сбрасывал с себя обрывки сна, ощущение барабанов, гудящих в крови, и, пока приходил в себя, дышать постепенно становилось легче. К тому времени как Брианна принесла ему чашку горячей воды, пролитой через что-то довольно вонючее, он почти избавился от чувства удушения.

Роджер отказался пить отвар, чем бы он ни был, и тогда она, недолго думая, окунула в него его покалеченные костяшки.

— Хочешь рассказать мне про сон? — У нее были заспанные глаза, но она явно была готова его выслушать.

Он замялся, но потом почувствовал, что сон все еще витает рядом в неподвижном ночном воздухе. Не рассказать и снова лечь в темноте — пригласить его обратно. К тому же, возможно, ей лучше знать, о чем ему рассказал сон.

— Там был хаос, какая-то драка — та ночь, когда мы отправились за Клэр. Тот мужчина, которого я убил… — Слово застряло у него в горле, как колючка, но он продолжил: — Я бил его по голове, он упал, и я снова увидел его лицо. Неожиданно я понял, что мне оно знакомо. Я… я знаю, кто это был.

Ужас узнавания отразился в его голосе, и ее длинные ресницы поднялись, а глаза встревоженно расширились.

Она вопросительно положила ладонь на его ноющие костяшки.

— Помнишь мелкого негодяя, охотника за ворами, Харли Бобла? Мы встречали его однажды — на собрании на горе Геликон.

— Помню. Это был он? Ты уверен? Ты говорил, было темно, вокруг царила неразбериха…

— Я уверен. Я не знал, когда бил его, но увидел лицо, когда он упал — трава горела, и я видел ясно. И я снова увидел его сейчас, во сне, и имя было у меня на языке, когда я проснулся. — Он медленно сжал ладонь в кулак и поморщился. — Это почему-то куда хуже — знать, что убил кого-то, кого знаешь.