Книга Дыхание снега и пепла, страница 416 – Диана Гэблдон

— И вы… эээ… Удалили яичко? — так должно было произойти, раз он хотел добавить его в свою инфернальную коллекцию.

— Да, — ответил он и даже слегка поежился от воспоминания, демонстрируя мужскую солидарность. — Пулевое ранение было серьезно запущено — он сказал, все произошло несколько дней назад. Мне пришлось удалить поврежденное яичко, второе, к счастью, удалось сохранить.

— Уверена, это должно было его обрадовать. — Пулевое ранение? Конечно, нет… Это ведь не может быть… и все же… — Это случилось недавно?

— Ммм, нет. — Он склонил голову набок, сидя в кресле, и его глаза начали косить от усилий вспомнить подробности. — Это было весной, года два тому назад. Может, в мае? Наверное, в мае.

— А фамилия джентльмена, случайно, была не Боннет? — Мой голос звучал на удивление непринужденно. — Мне кажется, я слышала, что Стивен Боннет был вовлечен в подобный… инцидент.

— О, этот мужчина не назвал имени. Пациенты частенько так делают, если повреждение может вызвать слишком много вопросов или общественное осуждение. В таких случаях я не настаиваю.

— Но вы его помните. — Я обнаружила, что сижу на самом краешке стула, крепко зажав бокал с кларетом в кулаке. С усилием я разжала ладонь и опустила его на поднос.

— Мхххммм.

Черт, его тянуло в сон, я видела, как его веки начали подрагивать.

— Высокий джентльмен, хорошо одетый. У него была… прекрасная лошадь…

— Еще немного чаю, доктор Фентиман? — Я подала ему свежую чашку, пытаясь взбодрить. — Расскажите мне еще об этом случае. Операция, наверное, требовала особой деликатности?

Мужчины не любят слышать, что удаление яичек — простая манипуляция, хотя правда в том, что так оно и есть на самом деле. С другой стороны, стоило признать, что, если пациент в сознании в ходе всей операции, это несколько усложняет дело.

Фентиман стал немного более оживленным, рассказывая мне подробности.

— …Дробь прошла через яичко насквозь и оставила идеально ровное отверстие… Клянусь вам, сквозь него можно было посмотреть. — Фентиман явно сожалел о потере такого интересного экземпляра и не очень охотно согласился рассказать мне о том, что стало с джентльменом, которому этот экземпляр принадлежал. — Ну, это было странно. Дело было в лошади, видите ли… — пространно сказал доктор. — Прекрасное животное… Длинная грива, как женские волосы… очень необычная…

Фризская лошадь. Фентиман тогда вспомнил, что плантатор, Филип Уайли, был поклонником таких лошадей, и сказал об этом пациенту. Он предположил, что раз у мужчины нет денег и он к тому же не в состоянии ездить верхом некоторое время… В общем, возможно, продать животное Уайли было разумной идеей. Пациент согласился и попросил доктора узнать у плантатора, хочет ли он купить лошадь, поскольку последний как раз был в городе для участия в судебных заседаниях.

Доктор Фентиман услужливо отправился исполнить просьбу, оставив больного уютно устроившимся на кушетке в обнимку с бутыльком лауданума. Филип Уайли оказался весьма заинтересован в лошади («Да уж, бьюсь об заклад, он был заинтересован», — сказала я, но доктор не услышал) и поспешил домой к Фентиману, чтобы посмотреть на нее. Лошадь была на месте, но пациент исчез — в отсутствие доктора ушел на своих двоих, прихватив заодно полдюжины серебряных ложек, эмалированную табакерку, бутыль лауданума и шесть шиллингов — к счастью, все деньги, что были у доктора дома.