Книга Дыхание снега и пепла, страница 25 – Диана Гэблдон

Его глаза открылись внезапно — темные и потерянные. Он посмотрел на меня, не узнавая.

— Привет, — сказала я мягко, ощущая облегчение от того, что он в сознании. — Как тебя зовут?

Я увидела, что он не понимает вопроса, и терпеливо повторила его. Осознание блеснуло где-то в глубине его расширенных зрачков.

— Кто я такой? — произнес он на гэльском. Он сказал что-то еще очень неразборчиво на мохавке^[12], и его веки затрепетали, снова закрываясь.

— Проснись, Йен, — сказала я резче, продолжая расталкивать его. — Скажи мне, кто ты такой.

Его глаза снова открылись, и он недоуменно сощурился, глядя на меня.

— Попробуем что-нибудь попроще, — предложила я, выставляя перед ним два пальца. — Сколько пальцев ты видишь?

Искра узнавания промелькнула в его глазах.

— Гляди, чтобы Арч Баг не увидел, что ты такое показываешь, тетушка, — сказал он сонно, слабая улыбка осветила его лицо. — Это очень грубо, знаешь ли.

Что ж, по крайней мере он узнал меня, как и жест, который я показала^[13]. И он должен был знать, кто он такой, раз назвал меня тетушкой.

— Назови свое полное имя, — попросила я снова.

— Йен Фицгиббонс Фрэзер Мюррей, — ответил он немного раздраженно. — Почему ты спрашиваешь, как меня зовут?

— Фицгиббонс? — отозвалась я. — Это еще откуда?

Он застонал и прижал два пальца к векам, легонько нажимая на них и при этом морщась.

— Идея дяди Джейми — вини его, — ответил он. — Это в честь его крестного отца, так он сказал. Его звали Мурта Фицгиббонс Фрэзер, но моя мама не хотела называть меня Муртой. Мне кажется, меня сейчас снова стошнит, — добавил он, убирая руки от лица.

После этого парень немного покряхтел над тазом, но его так и не вырвало, что было хорошим знаком. Я помогла ему улечься назад, на бок, бледному и липкому от пота. Ролло встал на задние лапы, оперевшись передними на операционный стол, и стал облизывать Йену лицо, что заставило последнего хихикать и стенать по очереди, пока он не начал слабо отталкивать пса.

— Theirig dhachaigh, Okwaho, — сказал он.

«Theirig dhachaigh» значило на гэльском «иди домой», а Okwaho было, очевидно, именем Ролло на мохавке. Йен, похоже, испытывал некоторые трудности с выбором языка, но, несмотря на это, явно был в здравом уме. После того как он ответил еще на несколько невыносимо глупых вопросов, я протерла ему лицо влажным полотенцем, дала разбавленного вина, чтобы он прополоскал рот, и снова укутала одеялом.

— Тетушка, — сонно позвал он, когда я уже подошла к двери, — как думаешь, я когда-нибудь еще увижу маму?

Я остановилась, не зная, как ответить на этот вопрос. Но нужда отпала сама собой — Йен уже провалился в сон с быстротой, какую часто демонстрируют пациенты с сотрясением, и глубоко задышал еще до того, как я успела подыскать слова.

Йен проснулся внезапно и сразу схватился за томагавк. Точнее, за то, что должно было быть томагавком, но оказалось сжатыми в кулак штанами. Он не сразу понял, где находится, и резко сел на постели, пытаясь разобрать силуэты предметов в темноте.

Боль прошила голову, будто молния, заставив беззвучно выдохнуть и схватиться за нее. Где-то позади в темноте Ролло коротко и удивленно тявкнул.

Господи. Навязчивые запахи тетиной операционной ударили ему в нос: спирт, прогоревший фитиль, сушеные лекарственные растения и это мерзкое варево, которое она называла пенициллином. Он закрыл глаза, опустил лоб на подобранные колени и медленно задышал через рот.