Книга Барабаны осени, страница 282 – Диана Гэблдон

Лорд Джон смотрел вверх на закопченные балки, но видел нечто совсем иное.

— Я говорил вам, что у меня были чувства по отношению к моей жене, — тихо начал он, — и они были. Близость. Дружба. Преданность. Мы были знакомы всю жизнь; наши отцы дружили, я знал ее брата. Она была мне как сестра.

— А ее это устраивало? Быть вам как сестра?

Он посмотрел на меня одновременно и раздраженно, и заинтересованно.

— Жить с вами, должно быть, нелегко… Да, полагаю, что ее все устраивало. По меньшей мере она никогда не выражала неудовольствия.

Я лишь глубоко вздохнула. Лорду Джону стало не по себе, он поскреб шею.

— Я был ей мужем в общепринятом смысле, — посчитал он нужным оправдаться. — То, что у нас не случилось собственных детей, не моя…

— Стоит ли мне об этом знать?

— Не интересно? — Он говорил по-прежнему тихо, однако лоск дипломатичной любезности слетел; голос прозвучал достаточно зло. — Вы спросили, зачем я приехал, что у меня на уме, обвинили меня в ревности. Похоже, вы не хотите знать правду, потому что она помешает вам думать обо мне так, как вам хочется.

— Откуда вы, черт возьми, знаете, что мне хочется о вас думать?

Рот лорда Джона искривился в усмешке.

— А вы считаете, что не знаю?

Я посмотрела ему в глаза, не желая что-либо скрывать.

— Вы сказали о ревности, — тихо произнес он спустя минуту.

— Да. Вы тоже.

Он отвернулся и, помолчав, продолжил:

— Когда я узнал, что Изабель мертва… я ничего не почувствовал. Мы жили вместе много лет, хотя и не виделись в последние два года. Мы делили постель; делили жизнь. Я должен был что-то чувствовать, тем не менее…

Он глубоко вздохнул. Я видела, как взметнулись простыни.

— Вы говорили о великодушии, но это не то… Я приехал, чтобы узнать, могу ли я еще хоть что-то чувствовать… — Лорд Джон лежал отвернувшись и глядя в полуоткрытое окно, за которым темнела ночь. — Мне нужно знать, умерли мои чувства или всего лишь Изабель.

— Всего лишь Изабель? — повторила я.

— По крайней мере, стыд я еще чувствую, — наконец прошелестел он едва слышно.

Судя по темноте за окном, была глубокая ночь, огонь почти угас, и ломота в костях говорила, что мне давно бы пора лечь в постель.

Иэн, простонав, беспокойно заметался в постели, Ролло подскочил и стал его обнюхивать. Я подошла и обтерла племяннику лицо, взбила подушку и расправила простыни, утешительно бормоча что-то ласковое. Он проснулся лишь наполовину. Я поднесла чашку к его губам и по глоточку дала ему выпить настойку.

— Утром тебе станет получше.

На шее появилась сыпь, пока что небольшая, но жар немного спал, и складка между бровей разгладилась.

Я снова обтерла ему лицо полотенцем и уложила на подушку. Иэн тут же уснул, устроившись щекой на прохладном хлопке.

Настойки осталось совсем немного. Я слила остатки в чашку и поднесла ее лорду Джону. Он слегка удивился, но сел в постели и принял чашку у меня из рук.

— Ну а теперь, когда вы приехали и посмотрели на него… У вас еще есть чувства? — спросила я.

— Есть. — Лорд Джон поднял к губам чашку и одним глотком выпил настойку. — Помоги мне, Господь, — сказал он так безыскусно, что я даже не рассердилась.

Всю ночь Иэн вел себя беспокойно, а к рассвету задремал. Я воспользовалась представившимся случаем и прилегла, намереваясь урвать несколько часов сна, однако вскоре подскочила от оглушительного рева мула Кларенса.