Книга Барабаны осени, страница 279 – Диана Гэблдон

— Конечно, когда мальчик превращается в мужчину, женится и у него появляется сын, которому поручают пасти овец, он больше не вяжет себе чулки сам, — проговорил Иэн, ловко вывернув пятку на чулке, — но даже самые маленькие ребятишки умеют вязать.

Я осмотрела мою текущую работу — около десяти дюймов шерстяной вязки, комком лежавшей на дне корзины. Для меня вязание так и осталось упорной борьбой с узловатой ниткой и выскальзывающими из рук спицами, а не размеренным успокаивающим занятием, как для Джейми и Иэна. Вечерами, когда они располагались с вязаньем у огня, спицы мерно постукивали у них в руках, совсем как поленья в очаге.

Не сегодня, подумала я. Сегодня я не смогу. Сегодня стоит заняться чем-то таким, что не требует особого напряжения, например смотать пряжу в клубок. Я отложила в сторону пару полосатых чулок, что вязал себе Джейми, и вынула спутанный ком голубой пряжи, все еще пахнувшей краской.

Обычно мне нравится запах свежей пряжи — едва уловимый дух овечьей шерсти, резкий запах синей краски и уксуса, которым усаживали пряжу, — однако сегодня он показался удушливым в сочетании с дымом от огня и плавящимся свечным воском, а еще с запахами нездоровых тел, пропахших потом простыней и испражнений из ночной вазы. Дух в хижине стоял похлеще чем в конюшне.

Я бросила запутанный клубок на колени и на минутку прикрыла глаза. Больше всего на свете хотелось раздеться и обтереть тело влажной губкой, а потом обнаженной скользнуть на льняные простыни и улечься так, чтобы свежий воздух из открытого окна ласкал лоб и щеки, пока я засыпаю.

Увы, в одной постели лежал потный англичанин, а в другой — огромный пес, не говоря уже о больном подростке, которому предстояла тяжелая ночь. Простыни были давно не стираны, а когда появится возможность их постирать, уйдет целый день, придется трудиться до ломоты в спине — сначала прокипятить, затем постирать, отжать и развесить. На эту ночь, если мне удастся поспать, моей постелью станет расстеленный килт и мешок, набитый овечьей шерстью.

Работать сиделкой непросто, и я жутко устала; в особо тяжелые минуты хотелось, чтобы все они куда-нибудь исчезли… Я открыла глаза, с досадой глядя на лорда Джона. Он лежал на спине, подложив руку под голову, и мрачно пялился в потолок. Если мне не показалось из-за игры теней, на его лице лежала печать глубокого горя.

Я тут же ощутила укол совести. Что за скверный у меня характер. Меня раздражало, что лорд Джон внезапно вмешался в нашу жизнь, а теперь еще и ухаживать за ним, раз он заболел. Мне было не по себе от его присутствия, не говоря уже о Билли. Впрочем, скоро все пройдет. Они уедут, Джейми вернется домой, Иэн поправится. Ко мне вернутся мир, покой и чистые простыни. А вот то несчастье, что постигло лорда Джона, уже никуда не денется. Грей потерял жену, как бы он к ней ни относился. Ему понадобилось недюжинное мужество, чтобы привезти сюда Билли, а затем услать его вместе с Джейми. И я не думаю, что чертов засранец рассчитывал подхватить корь.

Я отложила шерсть в сторону и поднялась, чтобы поставить чайник. Чашечка крепкого чая сейчас как нельзя кстати. Выпрямившись, я обнаружила, что лорд Джон смотрит на меня. Мои передвижения отвлекли его от тяжелых раздумий.

— Хотите чаю? — спросила я, отводя глаза. Стыдно было встречаться с ним взглядом после гадких мыслей, что крутились в моей голове.