Книга Четырнадцать дней непогоды, страница 15 – Дарья Дядькова

— Нет причин для уныния, – как всегда нашел выход Михаил, – я как раз заканчиваю письмо Алексису. Он хороший друг твоего кузена, и я попрошу его сообщить Евгению о свадьбе.

Аглая задумалась.

— Миша, сейчас, когда мы скоро поженимся, я должна тебе кое-что рассказать, ведь у будущих супругов не должно быть тайн друг от друга, – начала она.

— Я вас оставлю, – поднялся с кресел Денис.

X

А был он сподвижник

Великого дела,

Божественной искрой

В нем грудь пламенела.

кн. Вяземский

«На самом деле Евгений – не племянник моего отца. У papa действительно был старший брат Василий, но он умер, не оставив потомства. Молодого человека, которого ты знаешь под именем моего кузена Евгения Горина, несколько лет назад разыскивала тайная полиция как декабриста Евгения Рунского…»

Дав Михаилу выразить свое удивление, Аглая продолжала:

«Когда-то мой отец был очень дружен со своим сослуживцем и полковым товарищем Василием Дмитриевичем Рунским. Они были неразлучны, и во время войны с французами papa даже избежал гибели благодаря своему другу. С тех пор он считал себя обязанным жизнью Василию Дмитриевичу. Несколько лет назад мне стало известно, что сын Рунского, Евгений, состоит в Северном тайном обществе; в то время они жили в Петербурге. Никто, кроме отца Евгения и нашей семьи не знал об этом. Василий Дмитриевич, как человек весьма законопослушный, как мог препятствовал общению сына с декабристами и, в конце концов, решил уехать вместе с ним в Н-скую губернию, где имел поместье. Евгений, как человек благородный, не мог бросить больного отца (здоровье Василия Дмитриевича в то время сильно ухудшилось) и последовал за ним. Таким образом, он не участвовал в восстании на Сенатской площади, произошедшем вскоре после отъезда Рунских из столицы.

А Василий Дмитриевич был совсем плох: сказались старые раны, да и переживания за сына не лучшим образом повлияли на его здоровье. Узнав, что его лучший друг при смерти, мой отец тотчас же поехал к нему. Он застал Василия Дмитриевича на смертном одре. Умирая, Рунский просил papa позаботиться о Евгении, оставшемся сиротой. Отец, обязанный другу жизнью, обещал взять его сына в свой дом и сделаться его опекуном. Евгений поклялся отцу относиться к Ивану Ивановичу, как к родному дяде, ведь мой отец и Василий Дмитриевич еще на войне обменялись оружием и стали назваными братьями.

Генерал умер спокойным за будущее своего сына. А в то время начались аресты декабристов. В списках участников Северного тайного общества значился и Евгений Рунский. Тогда papa (не представляю, как это ему удалось) выправил ему документы, в которых значилось: Евгений Васильевич Горин. Вскоре поиски прекратились: пропавшего декабриста сочли умершим или сбежавшим за границу.

С тех пор он живет у нас, под видом племянника-сироты и, слава Богу, никто не знает об этом. Хотя, есть один человек, который может узнать Евгения и выдать его. Но если мой названный кузен, к которому я за эти годы очень привязалась, не будет появляться в большом обществе, а продолжит жить в провинции, думаю, все обойдется».

— Кто же это? Кто может узнать Рунского? Ведь все его товарищи сосланы, – спросил Михаил.

«Это давняя история. Когда-то Евгений был обручен с одной девицей, Елизаветой Кругловой, бесприданницей. Она мне с первой встречи не понравилась – сразу были видны ее корыстные намерения. Но Эжен, влюбленный, совсем этого не замечал. Когда он вступил в общество декабристов, его невеста, не обладавшая ни смелостью, ни благородством души, узнав об этом, поставила Евгению ультиматум – или тайное общество, или она. И тогда, наконец, он понял, что Елизавета не любила его, а лишь надеялась на выгодный брак, и расторгнул помолвку. Она затаила обиду, и, кто знает, может быть, не забыла о ней и сейчас. Мне неизвестна ее дальнейшая судьба, но я рада, что брак Евгения с этой особой не состоялся. Будем надеяться, они больше не встретятся», – закончила Аглая.