Книга Бывший. Твоя незабудка, страница 8 – Стася Ангелова

Я подхожу к зоне выдачи материалов. Сверяюсь с распечатанной накладной от пиар-отдела заказчика. В самом низу лежит плотный крафтовый сверток с пометкой: «Корпоративные бутоньерки для ВИП-гостей. Раздаточный материал».

Я вскрываю канцелярским ножом упаковку, раздвигаю влажную бумагу — и замираю.

Внутри, на пропитанной водой губке, лежат пучки незабудок.

Вдоль позвоночника мгновенно скатывается капля холодного пота. Пальцы леденеют. Никто не заказывает полевые незабудки для строгих деловых форумов, если только синий — не главный цвет бренда.

«Незабудка — обещание в одно слово», — всплывает в памяти его низкий голос, разрезая сознание, как тупой скальпель.

Я зажмуриваюсь. Воздух вдруг становится густым, тяжелым. Дышу через рот, часто-часто, пытаясь подавить подкатывающую панику. Это совпадение. Просто корпоративный цвет. Пиарщики решили соригинальничать.

Хватаю пучки цветов и иду к белой пластиковой стойке. Лихорадочно обрезаю тонкие стебли, вставляю их в миниатюрные пластиковые капсулы для бутоньерок, сбрасывая обрезки в черный мусорный пакет. Закончить. Уйти. Убежать отсюда до того, как в здание войдут первые лица компании.

Последняя бутоньерка ложится на поднос в без пятнадцати семь. Я застегиваю сумку с инструментами так резко, что молния жалобно скрипит.

Окидываю взглядом пустой, залитый утренним светом мраморный холл. До спасительных стеклянных дверей выхода остается метров двадцать.

Внезапно за спиной раздается тихий, но уверенный звук шагов. Дорогие мужские туфли ступают по мрамору.

— Организаторы уверяли, что наняли лучших декораторов города, — раздается голос, от которого пульс обрывается и падает куда-то в район желудка.

Я останавливаюсь. Ноги прирастают к полу.

Голос низкий. Отдающий ледяной сталью. Тот самый, из-за которого я все эти годы просыпалась в холодном поту.

Я не могу пошевелиться. Не могу обернуться.

Шаги приближаются и затихают в паре метров от меня.

— А тут ты, — произносит Мирон. В его тоне нет ни грамма удивления, только брезгливое, циничное превосходство. — Какая ирония.

Я медленно, словно в дурном сне, поворачиваюсь.

Он стоит, засунув руки в карманы идеально скроенного темно-синего пальто. Высокий, мощный, подавляющий своей энергетикой всё пространство вокруг. Его взгляд скользит по моим растрепанным волосам, по дешевой куртке и испачканным цветочным соком рукам.

— Надо же, Ася, — его губы кривятся в презрительной усмешке. — А я думал, тот мужик из ресторана обеспечил тебе жизнь получше. Или ты решила, что прошло достаточно времени, чтобы снова попытаться продать себя подороже?

Ася.

Гулкое эхо пустого холла словно проглатывает его последние слова. *Продать себя подороже.*

В ушах поднимается противный, тонкий звон. Пульс обрывается, и вдоль позвоночника стекает липкая холодная капля пота. Вмиг становится нечем дышать.

Я стою лицом к лицу с Мироном. Пакет с бутоньерками так и лежит на стойке регистрации, распахнутый, россыпью крошечных синих пятен.

— Тебе здесь нечего делать, Мирон Дмитриевич. — Голос звучит глухо.

Называю его по отчеству нарочно. Выстраиваю стену. Пусть осознает свой статус — случайный заказчик, не более.

Уголки его губ дергаются в хищной, презрительной усмешке. При резком утреннем свете, пробивающемся через панорамные окна, я вижу его лицо.