Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 20 – Александр Витальиев

Я села обратно к столу, достала тетрадь прежней хозяйки из кармана, раскрыла на последней странице. Почерк был мягкий, с круглыми буквами, и последняя запись шла прямо от сердца. «Чужой альфийский след у ворот. Третью ночь. Завтра уведу детей в лесную школу. Если спросят, скажу, что к Ровен. Она поймет, она тоже мать.»

Подпись стояла внизу: М. С. У буквы М хвостик был мягкий, как у ребенка, который только учится писать.

Я закрыла тетрадь, положила под гнет рядом со своим листом. Получилось две записи в чужом доме. Одна моя. Одна чужая. И обе пахли одним и тем же пустырником.

На стол лег чистый холст, и я поставила на него свой саквояж так, чтобы клепки смотрели в зал. Это была не мелочь. В этом доме каждый предмет на виду означал право войти или право уйти. Мне нужно было второе.

Дора принесла миску с теплой водой и чистую тряпицу, поставила рядом, не глядя на меня. Щеки у нее горели, и она нервно одергивала фартук. Третий человек за утро вошел в кухню и сел на лавку у стены, не здороваясь. Плечистая самка с круглым лицом, в платке, повязанном низко, как у своих. От нее пахло кругом: медом, лавандой, чужим потом. Она села так, чтобы видеть мои руки и стол. Сесть так в чужой кухне имела право только проверяющая.

— Кто ранен? — спросила я, не оборачиваясь.

— Лучик, — сказала Дора. — Утром упал с крыльца. Царапина на локте.

Я знала, что самка за моей спиной уже смотрит на мои руки. Я разложила полотно, налила в миску настой, отжала тряпицу. Движения мои были неторопливы, и от того, что я не торопилась, чужая за моей спиной напряглась еще сильнее. Ей хотелось, чтобы я суетилась. Ей хотелось повода.

Лучик вошел сам, маленький, сонный, держа левую руку у груди. Я присела перед ним на корточки, показала ладони. Правая была чистая, левая в засохшей крови. Я размочила повязку, сняла. Под ней открылась длинная ссадина от локтя до предплечья, глубокая, уже опухшая. Края побелели, и запах от раны шел кислый, нехороший.

— Кромка доски, — сказал Лучик. — Я прыгнул.

— Крыльцо было мокрое, — подтвердила Дора. — Рукав зацепился.

Я посмотрела на ссадину. Это был не заусенец. Это была рваная рана, и кто-то очень неумело пытался ее перевязать. Тряпица была с чужого плеча, пахла чужими духами. Я размочила, отжала. Самка за моей спиной кашлянула.

— Позвольте, — сказала она. — Я из круга. Я могу.

Я не повернула головы. Ее запах стоял у меня на плечах, и я знала, что кругу нужно не вылечить ребенка. Кругу нужно, чтобы я не вылечила.

— Благодарю, — сказала я. — Я справлюсь.

Я смочила тряпицу настоем, промокнула рану мягко, от краев к середине. Лучик зашипел, но не дернулся. Я достала из саквояжа жестяную коробочку, высыпала на лист щепотку сухой травы, размяла пальцами. Запах поднялся сразу, горечь и мята, и я увидела, как самка за моей спиной подалась вперед.

— Это что? — спросила она.

— Травяная присыпка, — ответила я. — Мята, дубровка, измельченная кора. У вас в кругу такого нет.

— Откуда знаете?

— У меня в кругу тоже нет, — сказала я. — У меня в кругу травы не присыпают, а варят. Но ваш ребенок маленький, и отвар он пить не станет. Отвар — для взрослых.

Я присыпала рану, наложила чистую тряпицу, перебинтовала. Пальцы у меня были легкие, и Лучик не вздрогнул. Когда я завязала узел, он посмотрел на меня снизу вверх серыми, как зола на печи, глазами.