Книга Цветочная лавка попаданки на улице Теней, страница 50 – Юлия Правдина

Я посмотрела на него, на его серьезное, напряженное лицо, и не смогла сдержать улыбки.

— А если я скажу «нет»? – поддразнила я.

Он нахмурился.

— Тогда я буду вынужден признать, что мое прошение к отцу было величайшей ошибкой в моей жизни, и мне придется провести остаток дней в своем магазине, уткнувшись в самые пыльные и скучные книги, какие только найду.

— Ну, этого допустить нельзя, – с серьезным видом ответила я. – Твои книги и без того достаточно пыльные. Ладно. Ты получил свое официальное разрешение. Можешь начинать свои ухаживания. Но предупреждаю, я суровая дама. Мне нужны не только разговоры, но и горячий чай по вечерам. И чтобы ты не пропадал на недели.

На его лице расцвела та самая, редкая и такая прекрасная улыбка, которая делала его глаза живыми и теплыми.

— Считай, что договорились, – сказал он тихо и, наклонившись, поцеловал меня снова. На этот раз без всяких разбитых чашек и неловких случайностей. Твердо, нежно и с таким чувством, от которого у меня подкосились ноги и перехватило дыхание.

Зима за окном внезапно перестала быть такой уж тоскливой.

Если кто-то думал, что ухаживания Лорда Кая Рейнольдса будут похожи на церемониальный танец с придворными реверансами и заученными комплиментами, тот был бы сильно разочарован. Его ухаживания были такими же, как и он сам – необычными, прямыми и до смешного искренними.

Они начались с прогулок. Не по парадным бульварам, где мы могли бы встретить знакомых Кая, а по самым неожиданным местам. Он водил меня по заброшенным набережным, где река подпирала льдом старые камни, и рассказывал легенды о кораблях, что когда-то отсюда уходили в неизвестность. Мы поднимались на холм к руинам старой обсерватории, откуда весь Алион лежал как на ладони, засыпанный сахарной пудрой снега, и он, не глядя на меня, объяснял устройство звездного неба над нами, его голос был тихим и завораживающим. Эти прогулки были не для показухи, а для нас двоих. Он открывал мне свой город, свой мир, и я чувствовала, что это дорогого стоит.

Потом были кафе. Не шикарные рестораны, а маленькие, уютные заведения, известные только местным. В одном подавали невероятный шоколад, густой и горький, в другом – пироги с дикими ягодами, которые собирали в окрестных лесах. Кай, к моему удивлению, оказался тонким гурманом. Он мог с закрытыми глазами определить сорт чая или рассказать историю рецепта блюда. За этими столиками мы могли просидеть часами, разговаривая обо всем на свете. Вернее, говорил в основном он, а я слушала, впитывая, как губка, и изредка вставляя свои замечания, стараясь не выдать своего потустороннего происхождения.

Подарки от него были столь же нестандартны. Это не были украшения или дорогие безделушки. Однажды он принес мне старый, потрепанный гербарий, составленный каким-то монахом два века назад. В другой раз – набор редких семян из далеких стран, которые, как он утверждал, должны были прижиться в моем саду. Самый трогательный подарок – это была не книга, а небольшая, изящная подставка для перьев, вырезанная из темного дерева. «Чтобы ты могла записывать свои мысли о цветах», – сказал он, и я поняла, что он видит во мне не просто цветочницу, а человека, чьи мысли могут быть ценны.

Но самыми дорогими моментами были наши вечерние посиделки на заднем дворике моей лавки. Мы ставили там маленькую железную печку-буржуйку, которую Кай где-то раздобыл, кутались в пледы и пили чай, смотря на звезды. Мы могли молчать, и это молчание было комфортным, наполненным пониманием. Иногда мы спорили о магии, о философии, о книгах. В этих спорах я забывала об осторожности, и мои суждения, отточенные жизнью в другом мире, иногда заставляли его смотреть на меня с новым, заинтересованным удивлением.