Книга Избранная, страница 86 – Василиса Мельницкая

— Никем, — ответил Разумовский. — Только Борисом Морозовым и полковником Нестеровым.

— И я должна этому поверить?

— Я повторю ответ. Александр Иванович и Тимофей Максимович подтвердят, что я говорю правду.

— Вы так искусно врете… Даже я умею врать под ментальным контролем. У вас научилась.

— Саша… — обратился Разумовский к Александру Ивановичу.

Тот тяжело вздохнул.

— Яра, есть способ, — сказал он. — Глубокое погружение.

— И вы соврете, — возразила я. — С благими намерениями.

— Тогда слушай сама, — предложил Разумовский.

— Вам не составит труда меня обмануть.

— Хорошо, а мне ты поверишь? — вмешался Тимофей Максимович. — Или назови того, кому поверишь.

Я вела себя, мягко говоря, неприлично. Но меня заклинило, и сдаваться я не собиралась.

— Можно позвать Степана Егоровича Кузнецова? — спросила я у Александра Ивановича.

— Почему его? — поинтересовался Тимофей Максимович.

— Он единственное незаинтересованное лицо из знакомых эсперов, — ответила я.

Александр Иванович отдал распоряжение вызвать следователя Кузнецова.

— Пока ждем, позволь объяснить, отчего я уверен в том, что Эйс не притворялся ни Савелием, ни кем-то другим, — сказал Разумовский. — Ты помнишь, сколько сил отнимает это колдовство? Даже тебе ограничили время пребывания, верно?

Я согласно кивнула.

— Эйс мог превращаться в кого-то ненадолго. Поэтому ты так редко видела деда, — продолжил Разумовский. — Все силы Эйса уходили на поддержание сестры-лича. Это первая причина. Вторая — у него не было крови Бестужева. Аристократы даже анализы не сдадут неизвестно кому. Собственно, ты знаешь об этом правиле.

— Я забыла, — призналась я.

— Неудивительно, — сказал Александр Иванович.

— Третья причина. — Разумовский потер висок и поморщился.

— Больно? — спросил Тимофей Максимович. — Прощу прощения. Вы позволили глубокое погружение.

— Вы в своем праве, — ответил ему Разумовский. — Так вот, третья причина, Эйс рассказывал мне все, что касалось тебя. Не советовался, нет. Хвастался. Ставил в известность. Если бы ему удалось нацепить личину Савелия, Матвея, Михаила… любого из твоей компании… я узнал бы об этом.

— А Вениамин Головин?

— Его Эйс обходил по дуге, — усмехнулся Разумовский.

— Боялся? — удивилась я.

— Опасался. У Вени уровень силы высокий. Мог и почувствовать… убийцу сестры.

— Почему Эйс его не убил? Великий род? Расследование?

Разумовский молча кивнул.

В кабинет вошел Степан Егорович. Александр Иванович объяснил ему задачу. Тот кивнул. Разумовский повторил ответ на мой вопрос.

— Это правда, — сказал Степан Егорович.

Его отпустили, и я почувствовала облегчение. Хотя бы это не будет меня мучить.

— Спасибо, Сергей Львович, — поблагодарила я искренне. — Пожалуй, последний вопрос. Наследство Морозовых. Это придумал Эйс? Но тогда я не понимаю, как в банковской ячейке оказались чертежи отца.

— Наследство настоящее, — сказал Разумовский. — Это то, что не смогли отобрать у Морозовых по решению суда. Похоже, твой отец что-то предчувствовал. Или твой дед его предупредил. Другое дело, что некому было рассказать тебе о наследстве. Иван поручил это Павлу. Он до последнего считал его своим другом. Смею предположить, что чертежи ракеты Иван положил в ячейку в последний момент. И Эйс никогда не сообщил бы тебе о наследстве, если бы не чертежи.