Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 69 – Маргарита Фуаро

— Но храм сохранил знания.

— Храм всегда сохраняет то, что запрещает другим.

Хепу тихо произнёс:

— Не все храмы.

Тияра посмотрела на него.

— Конечно. Не все ножи режут. Только те, что вынимают из ножен.

Он замолчал.

Раэм спросил:

— Кто мог использовать формулу сейчас?

— Тот, кто имел доступ к старым записям. Тот, кто знал, что Менхот был вторым сыном. Тот, кто понимал, что Сену тоже второй. Тот, кому выгодно не просто убить ребёнка, а доказать: солнечная кровь больше не защищена.

— Птахор.

Имя произнёс Кахем.

Сухо.

Без страха.

Тияра наклонила голову.

— Возможно.

— Возможно? — Я не выдержала. — Архив горит после находки. Записи подменены. Птахор пытается забрать улики. Он говорит «поздно», когда у Сену приступ.

— И всё это делает его подозреваемым. Не единственным виновным.

— Вы защищаете его?

— Я защищаю не его. Я защищаю твой ум от удобной ошибки.

Я замолчала.

Это было неприятно.

Потому что она могла быть права.

Дворец слишком большой для одного жреца. Слишком много исчезнувших людей, лент, печатей, замазанных царапин, стёртых имён. Один человек мог быть рукой. Но кто был головой?

Раэм подошёл к окну.

Свет ложился на его лицо, делая его почти золотым. Но голос был человеческий.

— Почему я не знал о Менхоте?

Тияра долго смотрела на сына.

— Потому что тебя учили быть солнцем, а солнцу не показывают гниль под алтарём.

— Кто решил не показывать?

— Все, кто хотел, чтобы ты правил.

Он резко повернулся.

— Ты?

— Да.

Ответ был прямым.

Даже слишком.

Сат-Исет тихо охнула.

Раэм не двинулся.

— Ты знала.

— Часть.

— И молчала.

— Да.

— Пока умер Иари.

Тияра выдержала.

Но теперь её рука на посохе дрогнула сильнее.

— Я думала, это яд.

— Неферет-Айю казнили бы за яд.

— Неферет-Айю казнили бы за всё, что дворцу было удобно положить на её имя.

Воздух словно ударил меня в грудь.

— Вы знали, что она не виновата?

Тияра посмотрела на меня.

— Я знала, что во дворце редко бывает одна вина.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который живёт долго.

Я шагнула к ней.

— Из-за вашей осторожности умер ребёнок.

— Из-за чьей-то жестокости умер ребёнок, — сказала Тияра. — Не путай.

— Вы позволили лжи жить.

— А ты хочешь выпустить правду, не зная, кого она убьёт.

— Сену она может спасти.

— Может. А может развалить трон, поднять южных номархов, дать храму повод объявить моего сына нечистым, заставить народ поверить, что фараон не способен защитить собственных детей. Тогда умрёт не один мальчик. Умрут сотни. Ты готова держать их на руках тоже?

Я открыла рот.

И не смогла ответить сразу.

Потому что она била не туда, где легко спорить.

Перед глазами вспыхнули больничные коридоры. Родители. Дети. Выборы, в которых всегда кто-то платит. Кого подключить первым. Кому отдать аппарат. Кого перевезти. Кого уже не спасти.

Я ненавидела её за этот вопрос.

Потому что понимала его.

— Один ребёнок уже умер из-за вашей стабильности, — сказала я наконец.

— Во дворце умирают не только из-за жестокости, девочка, — ответила Тияра. — Иногда из-за глупой правды, сказанной не вовремя.

— Удобное правило для тех, кто решает, когда «вовремя».

— Да. Поэтому у власти всегда грязные руки.

Раэм тихо сказал:

— Хватит.

Тияра посмотрела на него.

— Нет, Хаир. Не хватит. Ты хотел правды? Вот она. Если ты публично признаешь, что имя Иари было повреждено, храм отречётся. Птахор скажет, что ты опорочен горем. Хенут потребует крови. Дом Лотоса расколется. Южные роды услышат про Менхота и вспомнят старые претензии. Твой брат Сехем-Ра улыбнётся впервые за много лет искренне.