Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 48 – Маргарита Фуаро

Признавая.

За дверью послышались быстрые шаги. Кахем сразу вышел в коридор. Вернулся через мгновение.

Лицо у него стало жёстким.

— Что? — спросил Раэм.

— В Архиве Перьев пожар.

Меху вскрикнул.

Раэм не изменился в лице.

Только сжал тёмный камень так сильно, что суставы побелели.

А я вдруг поняла: пока мы смотрели, как исчезают слова, кто-то уже убивал место, где эти слова родились.

Имя Менхот утонуло не само.

Его топили снова.

И снова.

И теперь — на наших глазах.

Пожар в архиве — это не просто огонь.

Я поняла это, когда мы выбежали из комнаты Иари.

Горел не дом. Не кухня. Не склад с маслом.

Горела память.

Кахем шёл впереди почти бегом. За ним — Раэм, всё ещё с тёмным камнем Менхота в руке. Я старалась не отставать, хотя ноги после бессонных ночей слушались плохо. Сат-Исет осталась у Сену — я сама настояла. Если это было отвлечение, ребёнка нельзя было оставлять без людей.

— Двери к Сену закрыть, — бросил Раэм Кахему по пути.

— Уже приказано.

— Ещё двоих стражников.

— Будет.

Они говорили коротко. Как люди, привыкшие к опасности.

А я слышала другое.

Если кто-то поджёг архив сейчас, значит, нас услышали. Нашли. Поняли, что мы подошли слишком близко.

И значит, Меру могла быть жива.

Или уже нет.

У северного крыла дворца воздух стал серым.

Сначала запах. Сухой, едкий — горел тростник, дерево, старый папирус. Потом дым. Он полз по полу, цеплялся за ступени, поднимался к расписным потолкам. Слуги бежали с кувшинами. Жрецы кричали друг на друга. Кто-то тащил сундуки со свитками. Кто-то, наоборот, пытался оттеснить людей от дверей.

— Воду! — орал один из писцов. — Там родовые списки!

— Не лейте на печати! — кричал другой. — Вы погубите записи!

Абсурд.

Они спорили о печатях, пока огонь ел всё подряд.

Я закашлялась и закрыла рот краем ткани.

— Мокрые тряпки! — крикнула я. — На лицо! Всем, кто входит внутрь!

Никто не послушал.

Конечно.

Я схватила ближайшего слугу за руку.

— Ткань. Воду. Быстро. Не смотри на меня, делай!

Он побледнел, но побежал.

Кахем уже отдавал приказы стражникам:

— Оцепить входы. Никого наружу без проверки. Всех писцов собрать у западной стены. Кто выносит свитки — имена записывать.

— Там люди! — крикнул кто-то из дыма.

Я обернулась.

Из дверей архива вытащили старика. Он кашлял так, что не мог вдохнуть. Лицо серое, глаза слезятся, руки в чёрной саже.

Я бросилась к нему.

— На бок. Не кладите на спину! Сюда, к стене. Дайте воду, но не вливайте в рот!

Один из молодых жрецов попытался поднять его за плечи.

— Ему надо вдохнуть очищение…

— Ему надо не умереть от дыма!

Я сама повернула старика набок, заставила его наклониться, кашлять вниз. Он хрипел, но дышал. Живой.

Кахем мельком посмотрел на меня.

Не удивился.

И это почему-то стало важным. Он уже знал, что в хаосе я делаю одно: вытаскиваю живых.

Раэм стоял у входа в архив.

Дым обтекал его белую одежду. Лицо было спокойным, но глаза смотрели так, будто он видел не огонь — руку, которая его зажгла.

— Где Меху? — спросил он.

Ответил молодой писец у стены. Весь в саже, с обожжённым рукавом.

— Внутри, владыка.

— Почему?

Писец заплакал.

— Он сказал, что копия осталась на нижнем столе. Что если она сгорит, имя снова утонет.

Я резко подняла голову.

— Он вернулся за копией?

Писец кивнул.