Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 43 – Маргарита Фуаро

Только на слове «лодочка» у него дрогнул взгляд.

— Нет, — сказал он.

Сат-Исет выдохнула почти с облегчением.

Я посмотрела на фараона.

— Почему?

— Потому что его вещи запечатаны.

— Значит, их можно распечатать.

— Ты не понимаешь.

— Да. Но вы можете объяснить.

Он шагнул ближе. Голос стал ниже.

— Комнату Иари закрыли после погребального обряда. Его вещи не трогают, пока душа проходит путь. Всё, что принадлежало ребёнку, остаётся с его тенью до завершения дней памяти.

— А если его тень не там, где должна быть?

Раэм замолчал.

Сат-Исет закрыла рот рукой.

Я знала, что снова переступила. Но другого пути не было.

— Он говорил, что его тень не такая, — сказала я. — Сену видит тень у колыбели. Вода темнеет. Запись повреждена. Если вещи Иари помогут понять, что произошло, отказ — это не уважение к мёртвому. Это подарок тому, кто убивает живого.

Раэм смотрел на меня долго.

Очень долго.

Потом сказал:

— Пойдёшь со мной.

Комната Иари находилась в дальней части Дома Наследников.

Дверь была закрыта белой лентой с печатью. У порога стояли две чаши с сухими лепестками. Пахло старым лотосом, пылью и чем-то горьким — запахом комнаты, где долго никто не смеялся.

Раэм остановился перед дверью.

Кахем встал позади нас. Сат-Исет пришла тоже — фараон не запретил, а она, кажется, не смогла бы остаться.

Печать снял сам Раэм.

Пальцы у него были спокойные.

Слишком спокойные.

Дверь открылась.

Внутри было светло.

Я почему-то ожидала темноты, но ставни оказались приоткрыты. Узкая полоска солнца лежала на полу, на маленьком столе, на низкой кровати, на деревянных фигурках животных.

Комната ребёнка.

Не наследника.

Ребёнка.

У стены стояла полка с расписными зверями. На полу — тростниковый мяч. На столе — недокрашенная карта реки, несколько тонких кисточек, чашечка с засохшей синей краской. У кровати — сандалии, маленькие, аккуратно поставленные носками к двери.

От этого стало трудно дышать.

Не от магии.

От жизни, которую остановили посреди движения.

Раэм не вошёл сразу.

Он стоял на пороге.

Как ночью у Сену.

Только теперь ребёнок уже не мог позвать его.

Я тихо сказала:

— Мне жаль.

Он посмотрел на меня так резко, будто я ударила его.

— Не надо.

— Хорошо.

Я не стала спорить. Иногда сочувствие принимают только тогда, когда уже не могут оттолкнуть.

Я вошла первой.

Ничего не трогала руками. Сначала просто смотрела.

Вещи говорили больше взрослых.

Кисти у краски. Значит, Иари рисовал незадолго до смерти. Карта реки с двумя маленькими точками у северного берега. Половина деревянного крокодила без лапы. Тонкие камешки, разложенные по размеру. На стене — детский рисунок: лодка, солнце, два мальчика. Один высокий, другой маленький.

Сену.

Я подошла к столу.

Синяя краска засохла толстым неровным слоем. На краю чашечки остался отпечаток маленького пальца.

— Где лодочка? — спросила я.

Сат-Исет тихо ответила:

— Обычно была здесь.

На столе лодочки не было.

Раэм повернулся к ней.

— Что значит обычно?

Кормилица побледнела.

— Светлый владыка, царевич хранил её на столе. Всегда.

Кахем сразу подошёл к полкам, осмотрел их, потом кровать.

— Здесь нет.

— Может, положили с погребальными дарами? — спросила я.

Сат-Исет покачала головой.

— Нет. Великая жена не позволила. Сказала, что Сену будет плакать, если увидит пустое место. Лодочку оставили здесь.