Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 69 – Маргарита Фуаро

О синем пламени.

О том, кто первым назовёт убийство волей богов.

До обряда оставалось два дня.

И теперь я точно знала: пятая жена должна умереть не случайно.

Её смерть уже готовили как знак.

К обряду меня начали готовить ещё до заката.

Не как женщину.

Как жертву, которую надо красиво привести к месту.

Малуша молчала почти всё утро. Её губа всё ещё была припухшей, на щеке проступил жёлто-синий след, но руки работали быстро: рубаха, платье, пояс, плат, украшения. Сегодня мне дали не красное платье, как на пир, а тёмное — густого цвета старой крови. По рукавам шла серебряная вышивка: волчьи головы, ветви, маленькие языки пламени.

— Красиво, — сказала я.

— Страшно, — ответила Малуша.

На столе лежал маленький пузырёк Ставры. Серая мазь внутри казалась обычной грязью, но я уже знала: иногда грязь спасает лучше золота.

— Ладонь, — сказала я.

Малуша побледнела.

— Может, не надо?

— Надо.

Она открыла пузырёк, понюхала и тут же сморщилась.

— Пахнет болотом.

— Главное, чтобы не смертью.

— У нас это часто одно и то же.

Малуша осторожно втерла мазь в кожу моей левой ладони. Туда, где, по словам Ставры, должны были резать. Потом обмотала запястье тонкой льняной полосой, будто для обряда. Сверху — красная нить. Не защита. Украшение. Так должно было выглядеть.

— Если спросят, — прошептала она, — скажем, что Черноречские так берегут брачную руку.

— Поверят?

— Нет.

— Хорошо. Значит, будут смотреть на повязку, а не на то, что под ней.

Она подняла на меня глаза.

В них был страх. И упрямство.

— Госпожа.

— Да?

— Если станет плохо… вы сразу скажите. Не терпите.

Я почти улыбнулась.

— Ты говоришь со мной как с ребёнком.

— Потому что взрослые здесь хуже слушаются.

В дверь постучали.

Не грубо. Торжественно.

Малуша вздрогнула и быстро спрятала пузырёк за пазуху.

За мной пришла Всеслава.

Сегодня ключница была в чёрном, без единого лишнего украшения. Только ключи на поясе. Даже они звенели тише обычного.

Она оглядела меня, задержалась взглядом на повязке.

— Что это?

— Брачная рука должна быть закрыта до огня, — ответила Малуша быстрее меня.

Всеслава посмотрела на неё.

Долго.

Потом сказала:

— Сегодня лучше говорить меньше.

— Я стараюсь, — прошептала Малуша.

— Старайся сильнее.

На дворе уже темнело.

Стужин-град будто задержал дыхание. В детинце не смеялись, не спорили, не стучали лишним железом. Люди стояли вдоль пути молча. Женщины у крылец, дружинники у стен, слуги с факелами. Я шла между ними и чувствовала, как каждое лицо превращает меня в знак.

Пятая жена идёт к огням.

Посмотрим, примет ли её дом.

Посмотрим, умрёт ли она красиво.

Старое капище стояло за малой церковью, у внутренней стены, там, где снег был вытоптан до чёрной земли. Пять костров уже горели в кругу. Не большие — высокие, ровные, каждый в отдельной каменной чаше.

Первый — за род князя.

Второй — за род жены.

Третий — за землю.

Четвёртый — за мёртвых.

Пятый — за тех, кто ещё родится.

Малуша объясняла мне это раньше, но теперь слова стали телом. Огонь трещал. Дым тянулся к низкому небу. В воздухе пахло смолой, снегом, мёдом, кровью от свежезарезанного петуха и чем-то горьким.

Я сразу почувствовала это.

Горький корень.

Слабый запах. Спрятанный под травами и дымом.

Но я уже знала его слишком хорошо.