Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 58 – Маргарита Фуаро

Он смотрел на меня внимательно. Не перебивал.

— Я больше не хочу быть той, кто молча записывает итог.

— Ты не записываешь. Ты вмешиваешься.

— Да.

— И за это платят другие.

Слова ударили точно.

Я посмотрела на Малушу.

— Знаю.

И это было хуже всего.

Потому что он был прав. Я тронула тайну — ударили её. Я искала Ладу — разбили губу Малуше. Я произносила имена — за них теперь отвечали живые.

Ратибор сказал тише:

— Если считаешь людей своими, учись не только защищать их криком.

— А как?

— Так, чтобы враг не знал, кого ты любишь.

Я замолчала.

В этом тоже была правда.

Холодная, княжеская, неприятная.

Но правда.

Варка подвела Малушу к нам.

— Жить будет, — буркнула она. — Губа рассечена, зубы целы. Голова не треснула, хоть ума у всех тут немного. Девке покой нужен. И не реветь, а то распухнет ещё хуже.

— Спасибо, — сказала я.

Варка посмотрела на меня исподлобья.

— Не благодари. Лучше перестань людей под ножи подставлять.

Малуша тихо сказала:

— Бабка…

— Молчи. Тебе теперь это полезно.

Но руку Малуши Варка держала крепко. Почти бережно.

Мы пошли к дальнему терему втроём: я, Малуша и Варка. Ратибор остался у колодца с Любомиром. За спиной я слышала его короткие приказы, тяжёлый голос Добрыни, быстрые ответы караульных.

Дом наконец зашевелился.

Не потому что служанку ударили.

Потому что князь велел заметить.

В дальнем тереме Варка промыла Малуше губу тёплой водой, приложила холодную тряпицу, дала пожевать какой-то горький лист.

— Не глотать, — приказала она. — Выплюнешь, когда скажу.

Малуша кивнула.

Я сидела рядом и чувствовала, как злость медленно сменяется усталостью.

Когда Варка ушла, Малуша долго молчала. Потом вдруг сказала:

— Я правда слышала.

— Знаю.

— Нет. Не только имя.

Я повернулась к ней.

Она сидела на лавке, маленькая, бледная, с распухшей губой и огромными испуганными глазами.

— Перед тем как ударили, один сказал: «Не суй нос к Ладе». А другой ответил: «Поздно. Пятая уже читает».

У меня по спине прошёл холод.

— Другой?

Малуша кивнула.

— Их было двое.

Я медленно встала.

— Что ещё?

— Пахло рекой.

— Рекой?

— Смолой. Рыбой. Мокрой верёвкой. Как от лодейщиков на пристани, когда они в город приходят.

Пристань.

Слово открыло новую дверь.

Лада сбежала не одна.

Варяжская монета.

Лодейщики.

Река.

Я подошла к окну дальнего терема. За ним двор снова делал вид, что живёт обычной жизнью. Но теперь я знала, куда ведёт следующий след.

Не в кладовую.

Не в баню.

Не в церковь.

К воде.

Туда, где исчезают женщины, если кто-то заранее готовит лодку.

К пристани меня выпустили не сразу.

Сначала спорили.

Потом запрещали.

Потом звали Добрыню.

Потом Добрыня пришёл, посмотрел на меня так, будто я была не княжья жена, а трещина во льду, и сказал:

— Зачем тебе к реке?

— Проверить Микулу.

— Микула в тёплой избе.

— А его брат на пристани. И ещё двое раненых после вчерашней свалки у лодейщиков.

Добрыня прищурился.

— Откуда знаешь?

Я посмотрела на Малушу.

Она сидела у печи, с распухшей губой, бледная, но упрямая. После вчерашнего удара ей велели молчать. Поэтому она молчала так выразительно, что вся комната понимала: новости в тереме ходят быстрее княжьих приказов.

— У меня хороший слух, — сказала я.

Добрыня хмыкнул.

— У тебя опасный слух.

— Зато полезный.

— Князь велел тебя беречь до обряда.