Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 22 – Маргарита Фуаро

На дворе было светлее, чем утром, но теплее не стало. Снег под ногами слежался, небо висело низко, серое, как мокрое полотно. У стен тренировались дружинники. Звон мечей ударял по воздуху. Несколько мужчин обернулись, когда меня повели мимо, но быстро отвернулись: видимо, после приказа Ратибора смотреть на пятую жену слишком жадно стало опасно.

И всё же я чувствовала их взгляды спиной.

Главный терем стоял ближе к гриднице. Выше, шире, богаче. На крыльце — резные столбы с волчьими мордами, под крышей — пучки сухих трав и красные ленты. Не украшение. Знак. Оберег. Предупреждение.

Внутри пахло теплее: хлебом, дымом, шерстью, воском, сушёными яблоками. Но от этого спокойнее не стало. Здесь было слишком много людей и слишком мало случайных движений.

Женщины сидели вдоль стен. Кто-то вышивал. Кто-то перебирал шерсть. Кто-то кормил ребёнка. Но стоило мне войти, как все руки замедлились.

Не остановились.

Именно замедлились.

Как у хищников, которые ещё не решили, нападать или ждать.

Малуша осталась у порога. Меня повели дальше — в горницу за тяжёлой тканой завесой.

Там сидела Яромира.

Если Ратибор был камнем, обтянутым железом, то его мать была камнем, обтянутым княжьим платом.

Высокая, сухая, с прямой спиной. Серебристые волосы полностью скрыты под тёмным головным убором. На руках — тяжёлые перстни. На лице — ни усталости, ни доброты, ни раздражения. Только порядок.

Рядом с ней стояла Всеслава.

Ключи на её поясе тихо звякнули, когда я вошла.

Вот и совет женской власти.

Одна держит род.

Другая — двери.

— Подойди, — сказала Яромира.

Я подошла и поклонилась. Не слишком низко, но и не так упрямо, как вчера. Малуша бы гордилась.

Яромира заметила.

— Учишься.

— Стараюсь не умереть от незнания.

Всеслава чуть опустила глаза. То ли чтобы скрыть усмешку, то ли чтобы не смотреть, как меня сейчас сотрут в порошок.

Яромира не улыбнулась.

— В этом доме умирают не от незнания. От гордости.

— Иногда от настоев.

Воздух в горнице стал плотнее.

Всеслава подняла на меня взгляд.

Яромира медленно поставила на стол маленькую чашу. В ней был тёмный напиток. Я даже смотреть на него не хотела.

— Ты слишком быстро решила, что понимаешь наш дом.

— Я решила только, что ребёнку стало плохо после лекарства.

— Ясна слаба с рождения.

— Слабость не появляется строго после чаши.

— Ты лекарь?

— Нет.

— Тогда зачем говоришь как лекарь?

Хороший вопрос.

Плохое место для честного ответа.

Я опустила глаза на свои руки. На красные брачные узоры, которые всё ещё не сошли с кожи.

— В моём роде женщин учили смотреть за больными.

— В Черноречье женщин учили другому.

Я подняла взгляд.

Вот оно.

Она проверяла меня. Не только как пятую жену. Как Милену.

— Возможно, меня плохо учили.

— Возможно, ты плохо помнишь, кому принадлежишь.

Слово ударило тихо, но точно.

Кому принадлежишь.

Ратибор говорил похожее, только грубее. У Яромиры это звучало не как угроза мужчины. Как закон, который пережил многих мужчин.

— Я принадлежу себе, — сказала я прежде, чем успела остановиться.

Всеслава тихо вдохнула.

Яромира посмотрела на меня почти с любопытством.

— Нет.

Одно слово. Без злости.

— Здесь женщина принадлежит роду, в котором родилась. Мужу, которому отдана. Детям, которых должна родить. Дому, чей плат носит. Мёртвым, чьё место заняла. Себе она принадлежит ночью, когда никто не видит. И то не всегда.