Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 122 – Маргарита Фуаро

Добрыня снова подхватил его, потому что Ратибор больше не удержался. На этот раз князь не сопротивлялся.

Его посадили в кресло у высокого стола.

Но он не закрыл глаза.

Смотрел, как я забираю со стола печать, пузырёк и кольцо Луши.

Кольцо он отдал не сразу.

Пальцы разжались с трудом.

— Вернёшь, — сказал он.

— Кольцо?

— Имя.

Я кивнула.

— Верну.

Варка уже стояла у двери. Лицо у неё было каменное.

— Ну что, княгиня, — хрипло сказала она. — Пойдём вытаскивать из печи то, что я много лет боялась сжечь?

Я посмотрела на Миронега.

Он стоял спокойно.

Но теперь в этой спокойности появилась трещина.

Маленькая.

Тонкая.

Как щель под закрытой дверью.

— Пойдём, — сказала я.

И мы вышли из гридницы.

За спиной остались князь, который признал вину, и боярин, который понял: мёртвые жёны начали говорить уже не шёпотом.

Следующая дверь вела в баню.

Баня стояла в стороне от главного двора.

Низкая, тёмная, с почерневшими брёвнами и маленьким окном под самой крышей. Днём она казалась обычной: место пара, веников, женского шёпота и горячей воды. Ночью — я уже знала — такие места становятся другими. В них остаётся всё, что смывали с кожи.

Кровь.

Страх.

Чужие руки.

Варка шла впереди.

Не оглядывалась. Не говорила. Только её спина под грубой шалью была такая жёсткая, будто она несла на себе не годы, а каменную плиту.

Добрыня держался рядом со мной. После гридницы он почти не отпускал меч. Любомир шёл чуть позади, с факелом. Климента увели под охрану к Варкиной помощнице — не к Ждану. Ратибор остался в гриднице, бледный, упрямый, живой.

Я старалась не думать о нём.

Не получалось.

«Я мог открыть».

Эта фраза шла за мной по снегу.

Иногда правда бывает хуже лжи, потому что её уже нельзя ненавидеть со спокойной душой.

Варка толкнула дверь бани плечом.

— Заходите. Только языками по стенам не водите. Здесь и без того слишком много услышано.

Внутри пахло старым паром, золой, берёзовыми вениками и влажным деревом. Печь была холодная. В углу стояли кадки. На лавках лежали сложенные простыни. Над потолком висела тишина, тяжёлая, как мокрая ткань.

Я вошла и сразу почувствовала: это место помнит.

Не мистически.

Практически.

На внутренней стороне двери всё ещё были царапины. Старые, потемневшие, почти сглаженные руками и временем. Но они были. Я видела их раньше. Теперь, после всех смертей, они казались не следами борьбы, а словами.

Варка заметила мой взгляд.

— Она царапала не сразу.

Я повернулась к ней.

— Рогнеда?

Варка кивнула.

— Сначала ругалась. Так, что вода в кадках дрожала. Потом дверь. Потом… уже дерево.

Добрыня мрачно спросил:

— Кто был с ней?

Варка рассмеялась хрипло.

— Вот ты прямой, Каменный. Всю жизнь мечом машешь, а думаешь, что люди ножи с именами носят.

— Кто?

Она перестала смеяться.

— Твердята держал.

В комнате стало холоднее.

Даже без пара.

— Ты видела? — спросила я.

— Не всё. Дверь была прикрыта. Меня выгнали. Сказали, княгиня буйная, сама себя калечит. Я стояла за стеной, как последняя дура, и слышала, как она плескалась.

— Плескалась?

— Боролась.

Варка подошла к двери и коснулась пальцами старых царапин.

— Рогнеда была сильная. Не тихая, не покорная. Она бы одного мужчину утянула за собой. А там было не один.

— Кто ещё?

Варка долго молчала.

Потом сказала: