Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской, страница 24 – Елизавета Соболянская

Александра устало присела в книксене.

Писать доклад пришлось весь остаток дня и половину ночи.

После осмотра будущей школы герцогская чета вернулась в свой дворец. Александру попросили подождать в гостиной, а чтобы мадемуазель не скучала, вручили ей бумаги — черновик устава “института благородных девиц”. Разбирая почерк ее светлости, Саша засиделась и не заметила, сколько прошло времени. За окнами стемнело. Внезапно вошла одна из дам герцогини, передала извинения от ее светлости и отпустила мадемуазель домой в сопровождении того же прапорщика Медведева.

Экипаж был тот же самый. Мужчина вновь безразлично смотрел в окно, а Саша изучала свои записи и думала, как правильно составить бумагу для герцогини, да так, чтобы ее оставили на должности и школе польза была!

До Фонтанки добрались быстро.

Офицер не просто высадил ее у двери — придержал тяжелое полотно за вычурную медную ручку, пропустил в тепло. Александра подумала, что мужчина сразу уйдет, не заходя в парадное, поэтому сразу пошла к лестнице, но, увидев дворника, остановилась. Только сейчас она вспомнила, что еды в комнате нет, а обед был давно, и чуть не расплакалась от огорчения — идти в трактир не хотелось. Устала, перенервничала. Сейчас бы чаю горячего, душистого, и пирог!

— Мадемуазель, если позволите, я не стану подниматься, чтобы не изумлять ваших соседей.

Голос за спиной заставил ее вздрогнуть.

— Ее светлость попросила передать вам корзинку и письмо.

— Благодарю вас, прапорщик! — Шурочка подсказала сделать книксен и двумя руками принять корзину с крышкой, поверх которой лежал плотный конверт с герцогской печатью. А потом скорее к лестнице и, не оглядываясь, — наверх!

Только добежав до комнаты, Александра остановилась. Нашарила ключ, открыла дверь, ввалилась в комнату, почти задыхаясь непонятно от чего, и едва стянула галоши, пробежала в ботинках к столу и поставила корзинку, боясь даже смотреть на письмо. Что там? Отказ? А в корзинке — утешительный приз для попаданки? Или?..

Нет, так нельзя! Руки сами начали нажимать аккорды “Похоронного марша” на краю столешницы. Сначала умыться, сменить одежду, заказать самовар… Потом выяснять — жить или умереть Александре Николаевне буквально через… два дня!

Дворник шебутную постоялицу заметил и самовар понятливо прислал с девчонкой в потрепанном сарафане. Сдерживая порывы, Александра медленно умылась, обтерла лицо и тело мокрым полотенцем, переоделась в шлафрок и, заварив чай, подошла к корзинке.

Внутри обнаружились деликатесы из тех, что подавались к столу ее светлости. Калачики, печенье, сдобные сухари, кусок балыка, кусок сыра, кулек с изюмом и финиками. Просто пир для уставшей, проголодавшейся девушки!

Оставался конверт.

Взявшись за небольшие ножницы — специального ножа тут не нашлось, — Александра взломала печать и развернула лист. Из него выпали несколько ассигнаций!

“Мадемуазель Пешкова! Мы с Петром Георгиевичем обсудили Ваше назначение, и мой уважаемый супруг изволил сказать, что Вас нам послал сам Господь, и лучшего искать не надо. Посему я настоятельно прошу Вас переехать в институт в самое ближайшее время и передаю вам необходимые для этого средства. Отчет будем рады увидеть завтра около полудня. Герцогиня Ольденбургская”.

Приписка: “Примите маленький гостинец в память о моей покойной матушке, да примет Господь ее душу”.