Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 60 – Кристина Юраш

Огромный вороной жеребец нетерпеливо перебирал ногами и сердито бил копытом по камням. Звук был глухим, ритмичным, как удары молота. Животное было великолепным — мускулистым, с лоснящейся шерстью, которая переливалась на солнце, как черный шелк. Он вскидывал голову, раздувая ноздри, и я могла почти почувствовать его нетерпение, его желание мчаться вперед, вдаль, туда, где кончаются стены и начинается свобода.

Герцог стоял рядом.

Одной рукой он легко удерживал повод, второй застегивал перчатку. Движения его были спокойными, уверенными, без суеты. Казалось, жеребец вот-вот сорвется с места. И спокойствие герцога казалось странным.

Я невольно залюбовалась этой картиной.

Они словно понимали друг друга без слов. Герцог не дергал повод, не повышал голос, не делал резких движений. Он просто стоял рядом — и этого было достаточно. Животное чувствовало его силу, его контроль, его спокойствие. Но все равно пыталось диктовать свои условия.

Через мгновение герцог легко поставил ногу в стремя и одним уверенным движением оказался в седле.

Так быстро. Так естественно. Будто родился верхом, будто седло было продолжением его тела.

Я тихо вздохнула, и дыхание запотело на стекле.

Наверное, именно так и должен выглядеть настоящий герцог. Не тот, что сидит в кабинете, подписывая бумаги. Не тот, что принимает гостей в гостиной. А тот, что верхом на черном жеребце, с ветром в волосах и землей под копытами коня.

К нему уже спешила та самая молоденькая горничная, которую я видела утром. Она остановилась возле лошади и что-то сказала, почтительно опустив голову. Я, конечно, не могла расслышать ни единого слова сквозь толстые стены и расстояние, но видела, как она жестикулирует, указывая на дом, на мое окно.

Герцог повернул голову.

Поднял взгляд.

Мне показалось, что он смотрит прямо в мое окно.

Я инстинктивно отступила на шаг в сторону, сердце вдруг забилось чаще. Глупо. Он все равно не мог меня увидеть. Солнечный свет отражался в стекле, превращая его в зеркало, и с улицы видно было только мое размытое отражение.

Но почему-то щеки горели сильнее.

Он продолжал смотреть. Секунду. Другую. Третью. Словно кого-то ждал. Словно знал, что я здесь, что я смотрю, что я прячусь за этим проклятым стеклом.

Потом спокойно вытащил ногу из стремени.

Спрыгнул на землю — легко, без усилия, будто гравитация для него не существовала.

Отдал поводья конюху. Что-то коротко сказал управляющему, и тот кивнул, чуть ли не кланяясь.

Крепкий конюх едва справился. Его дернуло вперед так, что к нему на помощь подоспели еще двое. И вот уже трое мужчин, невозможными усилиями, кое-как удерживали коня, пытаясь его успокоить. Того самого, которого герцог держал одной рукой.

Олвинд даже не обернулся на крики. Он направился обратно к дому.

Я удивленно нахмурилась.

Странно...

А как же прогулка?

Конюхи переглянулись. Кто-то уже начал уводить лошадей обратно в конюшню. Черный жеребец недовольно всхрапнул, будто тоже не понял, почему его снова лишили прогулки. Он дернул головой, и конюхи с трудом удержали его. На помощь им уже бежал четвертый.

Я еще некоторое время смотрела во двор, провожая взглядом темную фигуру герцога, исчезающую в дверях дома.

Потом пожала плечами.

Наверное, вспомнил о каких-нибудь срочных делах. У такого человека их наверняка больше, чем свободного времени. Герцогство не управляется само собой, поместья не приносят доход без постоянного контроля.