Книга Медея, страница 76 – Ли Литвиненко

— Нравится?

— Ещё как, – добруша словно цветная юла кружила перед зеркалом.

— За ночь я еще что-нибудь сошью. Последнее время меня так мучает любопытство, что совсем не могу уснуть, – грустно вздохнула Меди. Слишком громко, слишком театрально.

— Почему хозяйка волнуется? Что её мучает? – Доти забыв о своих одеждах, схватила руку девушки и заглянула ей в лицо. По цвету радужки, глаза Медеи домовика теперь были одинаковыми.

— Цветок Каройдомуса, что за чудо? Очень он интересен и так хочется узнать всю его историю, – нарочито горько вздохнула Медея и повертела в руках черный камешек.

Все это время он лежал на краю подоконника, будто случайно тут оказавшись. Меди грустно посмотрела в темное окно.

— Нет не усну и всё из-за любопытства, – снова наигранно вздохнула.

— Тогда… – Доти нервно огляделась по сторонам, словно боясь, что их кто-то подслушает. – Тогда Доти всё расскажет. Хозяйка не должна страдать. Хозяйка такая добрая, сшила одёжку, – добруша повернулась к зеркалу и восхищённо оглядела себя.

В колпаке и ярком платьице она была презабавной. Как ушастая куколка-гоблин. Меди видела такую в Жар-городе в руках степного гоблиненка.

— Ура! – радостно встрепенулась Медея. – Доти ты просто чудо!

— Доти знает не много… Рассказы деда и того, кто умирая, проклинал… – домовичка поёжилась.

— Не слишком ли мрачная сказка на ночь глядя? – недовольно отозвался с кровати Церус.

— Тш-ш-ш, – Меди приложила палец к губам и сурово посмотрела на оборотня. – Еще одно твоё слово и я уйду спать к кошечкам.

Подаренный котенок был слишком мал для самостоятельной жизни. Тогда в крепость принесли его мать со всем выводком. Им определили место на кухне. После, когда котята подрастут, их распределят по башням, а сейчас добруша взявшая над ними шефство, постоянно пропадала у корзинки с пушистиками.

— А я? – обижено уточнил Церус.

— А ты останешься тут, один, – гордо задрала нос Медея.

— Тогда умолкаю, – послушно вздохнул двуликий и закрыв глаза, сложил на груди руки. Принял вид умирающего без ласки мужчины.

— Темные горы, полны секретов, – таинственным шёпотом заговорила Доти, глядя на огонь в камине.

Его зажигали каждый вечер, для уюта и чтоб окончательно изгнать из башни сырость.

— Мир, никогда не видавший света, хранит в своей глубине множество тайн. Бездонные подземелья смертельно опасны и только гоблины, дети тьмы, чувствуют себя там в безопасности.

— Конечно, это же их дом родной. Оттуда вышли, —зевнул оборотень и потянулся. Одеяло сползло, показывая верх курчавого треугольника.

— Церус! – Медея сурово глянула на голого красавца.

— Что?

— Сейчас я свяжу тебя и вставлю в рот кляп.

— О-о-о! – обрадовался, глаза загорелись золотом. – Возьмёшь в плен?

— И уйду.

— А-а-а… – словно сдутый шар, он опал на подушку. – Тогда умолкаю.

— Говорят, они растут на дне самого глубокого разлома.

Доти забрала у хозяйки камешек и бросив на подоконник, отпинала его в уголок. Ближе к стеклу. Словно желала выбросить вон из этой комнаты и никогда уже не видеть.

— Все стены там увиты странными прожилками. Они черны словно уголь и тверды как камень. Не каждый уразумеет, что блестящие линии, плетущиеся по стенам – живые. Легенда гласит что раз в несколько лет цветок оживает и разрастается. На черных ветвях завязываются бутоны-камешки. Потом они растут и созревают, а нутро их наполняется ядом. Красная пыльца, как сама смерть. Не просто отрава – проклятье.