Книга Кровавая алхимия: тайна Золотого города, страница 108 – Лисса Мун

Пряные ароматы рабочих манко щекотали ноздри. Резкая вонь краски не портила впечатление, лишь подчеркивала контраст между искусственной субстанцией и живой плотью с тысячей оттенков запаха. Я не кралась, вышла на середину палубы и выбрала самого аппетитного парнишку.

Наверное, я походила на облезлую выдру, ведь он выронил валик и цветисто выругался.

— Чего тебе? — проронил он.

— Тепла и ласки, — промурлыкала я, облизала губы и широко улыбнулась.

— Витек, твоя, что ль? — догадалась немолодая малярша и отерла лицо рукавом.

— Ага, — зачем-то согласился он. — Не особо. В смысле, вроде похожа. Точнее, будет.

— Ну ясно.

Да неужели?

Никакой ясности Витек на наши несуществующие отношения не пролил, а вот серая краска с валика, который воткнулся ручкой аккурат в откупоренную банку, капала на рыжие лакированные доски. От смачных шлепков аппетит подпрыгивал до угрюмых туч, вновь заслонивших небо толстым одеялом. И я пружинящей походкой направилась к пареньку, теперь хотелось, чтобы он заметил во мне нечто особенное.

— Обед? — прошептала ему в губы, обвивая шею руками.

— Перекур! — рявкнул Витек коллегам, шалея от моей наглости, по-хозяйски ухватил за талию и утянул к сходням.

Оказавшись на твердой земле, он достал из кармана пачку папирос и протянул мне, предлагая угоститься.

— Все-таки обед, — настаивала я и, мягко отстранив отраву, аккуратно подвинула воротник его куртки. Приласкала совсем гладкую щеку и прикусила чувствительное место чуть ниже уха.

— Так неудобно же прямо тут, — рвано выдохнул Витек. На шее напряглись сосуды, быстрее забился пульс.

— А мне все нравится, — заверила наивного паренька и нетерпеливо вгрызлась в плоть. — Тише, тише, милый. — Он глубоко вдохнул, чтобы закричать, но я прижала пальчик к его губам и, чтобы выговорить слова, оторвалась от сладкого местечка.

Витек застонал, прикрыл глаза и обреченно уложил голову мне на плечо. Еще совсем недавно так делал Эб. А я снова обхватила губами рану с ароматом базилика, соевого соуса и жгучего перца, потянула живительный сок. Кровь приятно журчала, затекая мне в рот, шелковистым нектаром обволакивала язык, волнующе струилась по небу. Страстно причмокнув, я прижалась теснее к юному корабельщику и зарылась пальчиками в его волосы. Шапка упала в сугроб, но Витек не заметил.

Голод не утихал, напротив, становился острее, крутил кости, заливал в мышцы тяжелый висмут и ядовитый мышьяк. Удовольствие смешивалось с нарастающим безумием.

— Больно, — захныкал мой обед.

— Очень, — согласилась я, судорожно отодвигая от себя жилистые плечи. Лизнула его шею, чтобы остановить кровь, уставилась в глаза и проворковала: — Ты у меня первый. Было вкусно, но я очень устала. Пойду. Ты только никому не говори, а то засмеют. И курить бросай — быстрее восстановишься.

— Ладно, — промямлил он, опьяненный необычными объятиями.

Ноги подвели, и Витек осел прямо на утоптанный снег. А на меня нахлынуло желание выпить его досуха, чтобы заглушить пустоту, которая пожирала изнутри. Дернулась к ослабевшему телу, живот свело спазмом, изо рта вырвалась сытая отрыжка.

— Некрасиво, — пожурила я саму себя и продекламировала статью с женского форума: — Обжорство — признак расстройства пищевого поведения. — И милостиво разрешила: — Живи.