Книга Мой ласковый зверь, страница 19 – Юлия Мош

— Примерно так. — кивнул Глеб, его губы растянулись в легкой, теплой улыбке. — Только в реальности все сложнее, Лиза.

Гораздо сложнее. Мне вас хочется защищать. Оберегать. Быть рядом каждую секунду. А зверь... - он тяжело выдохнул, и в его глазах промелькнула тень борьбы. — Он требует взять вас, сделать своей, не отпускать никогда. Полностью забрать.

Я вздрогнула и попыталась высвободить руки из его захвата, но он не отпустил, лишь чуть сильнее сжал их, словно успокаивая.

— Но я не сделаю этого. — твердо сказал он, и эта твердость была не приказом, а обещанием. — Не против вашей воли. Никогда. Мой зверь подчиняется только мне. Я лучше сдохну, чем причиню вам боль. Почему-то я ему поверила. Может быть, потому что в его глазах была такая искренность, такая сталь, которая звенела правдой. Или потому что я так устала бояться. Так устала быть одна. Или просто потому, что мне отчаянно хотелось поверить, что есть кто-то, кто не причинит мне боль. Кто, несмотря на свою дикую натуру, способен быть нежным.

— Хорошо. — Выдохнула я, и это слово прозвучало как капитуляция, но в то же время как принятие. — Я останусь. Пока… пока не разберусь во всем этом. Во всем, что происходит. И с вами, и со мной. Глеб просиял. Буквально просиял, как ребенок, которому подарили самую заветную игрушку на свете. Его глаза заискрились, уголки губ приподнялись, и на лице появилось выражение чистого, незамутненного счастья. — Спасибо. — прошептал он, и поднес мою руку к губам, осторожно, но трепетно целуя костяшки пальцев. Его губы,

мягкие и горячие, оставили на моей коже нежный след. — Обещаю, вы не пожалеете. Я сделаю все, чтобы вы были

счастливы.

Лиза

Следующие дни моего пребывания в доме Глеба были... странными. Не просто непривычными, а такими, что каждый день приносил открытия. Глеб был невероятно заботлив. Нет, не так. Он был обволакивающе заботлив, той заботой, что проникает под кожу и медленно, но верно, растапливает лед в сердце. К завтраку, обеду и ужину он лично приглашал меня в просторную, но удивительно уютную кухню, где пахло свежей выпечкой и чем-то неуловимо домашним. Он готовил сам, виртуозно и с видимым удовольствием, или заказывал здоровую, но удивительно вкусную еду из какого-то ресторана.

Постоянно спрашивал, как я себя чувствую, не нужно ли мне чего-то, его взгляд то и дело сканировал меня, словно он пытался прочесть мои мысли. При этом он свято держал дистанцию. Не приближался слишком близко, видел, как я сжимаюсь от резких движений. Не касался меня без крайней, надуманной им же самим, необходимости. Даже его огромные, сильные руки, которые так жадно держали меня в машине, теперь оставались в нейтральном положении, словно он боялся спугнуть хрупкую птицу.

Я начала понемногу расслабляться. Словно скованные мышцы медленно отпускали. Даже спать стала лучше, глубже.

Таблетки, прописанные врачом, конечно, помогали, окрашивая мир в чуть менее яркие, но и менее пугающие тона. А еще помогало то, что здесь, в этом огромном, немногословном доме, я чувствовала себя в безопасности. Впервые за многие, многие годы. Это было непривычно, словно я надела чужое, но идеально подходящее пальто. На третий день моего пребывания у Глеба, когда я уже почти привыкла к этому странному, новому ритму, раздался звонок. Мой телефон, который Глеб принес мне вместе с чистой одеждой и вещами из моей квартиры, противно задребезжал на тумбочке в гостевой. Бабушка. Ее имя высветилось на экране, и сердце пропустило удар. — Лизонька, где ты? Я волнуюсь! Что с тобой, девочка моя? — встревоженный, срывавшийся голос ударил по ушам, словно колокол, заставив меня вздрогнуть.