Книга Цена предательства: Месть по нотам, страница 14 – Lana Rubi

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как с души падает последний камень. — Да, Эдмунд.

…

Свадьба была скромной, как и полагалось по этикету для вдовы, но Эдмунд умудрился превратить этот день в настоящую сказку. Он сам настоял на том, чтобы мы обвенчались в маленькой, уединенной родовой часовне, подальше от завистливых глаз и ядовитых пересудов столичной знати. Он словно укрыл меня от всего мира.

Когда в присутствии Теодена и Алисии мы сели за резной стол, чтобы скрепить наш союз, Эдмунд совершил поступок, который окончательно разрушил во мне последние крупицы подсознательного страха. Он даже не взглянул на бумаги, подробно описывающие моё колоссальное приданое и огромное состояние, оставшееся после гибели Каэласа. Когда королевский нотариус открыл рот, чтобы зачитать пункты о землях, замках и золотых приисках, генерал мягко, но непреклонно остановил его движением руки.

— Мне не нужны твои земли и золото, Лери, — тихо, с такой обезоруживающей, интимной нежностью шепнул он мне на самое ухо, что у меня перехватило дыхание.

Обдав мою щеку горячим дыханием, он уверенно перехватил перо и поставил свою размашистую, размашистую подпись под магическим документом, даже не глядя в текст.

— Мне нужна только ты. И я сделаю всё, чтобы ты и дети навсегда забыли об одиночестве. Отныне я ваш дом и щит.

Я не выдержала. Горячие, не останавливаемые слёзы хлынули из глаз, пока я дрожащей от волнения рукой подписывала бумаги вслед за ним. Магические чернила вспыхнули золотом, скрепляя договор. За моей спиной Алисия трогательно утирала уголки глаз шелковым платком, беззвучно плача от избытка чувств и улыбаясь мне, а Теоден довольно, благостно щурился, глядя на нас со скрещенными на груди руками, как любящий, безгранично гордый отец.

В тот миг, слушая, как в тишине часовни затихает гул брачной магии, я всем сердцем верила, что наконец-то заслужила этот покой. Заслужила эту весну, которая так упрямо, несмотря на все метели прошлого, ворвалась в мою израненную жизнь.

Эдмунд ни разу не настоял на нашей близости, и за это я была ему безмерно, до слёз благодарна. Дело было вовсе не в девичьей наивности или страхе перед неизвестным. У меня уже росли двое детей, и я прекрасно понимала, что происходит между мужчиной и женщиной. Просто… я была внутренне не готова. Возможно, сказывалось глупое, чисто женское стеснение перед собственным телом, а возможно, израненная душа просто не могла так быстро совершить этот финальный шаг.

Но Эдмунд проявил поразительную чуткость. Он понял всё без слов еще тогда, в саду, когда робко и трепетно поцеловал меня в ответ на моё согласие стать его женой. Тот первый поцелуй был невероятно теплым, бережным. У него были удивительно мягкие губы, а от самого него безумно вкусно пахло морозным цитрусовым одеколоном и согретой солнцем кожей.

Позже, за две недели до свадьбы, мы целовались еще несколько раз, и эти ласки уже трудно было назвать невинными. Эдмунд оставался терпеливым, но я каждой клеточкой кожи чувствовала, какая лава бурлит внутри этого сильного мужчины. Я понимала, что ему этого мало, что его драконья природа требует большего.

Как-то вечером, поддавшись порыву, он попытался мягко, но настойчиво углубить поцелуй, переводя его в гораздо более откровенное, жаркое русло. И я… я вдруг вся затряслась от глупого, панического страха. Инстинктивно сжалась в его руках, замирая.