Книга Бессмертная тьма, страница 79 – Тигест Гирма

Каждая клеточка тела Кидан вибрировала от ярости. Когда Сузеньос вернулся и задернул шторы, перекрыв весь свет и шум, Тадж снова стоял у стены.

В руке у Сузеньоса закрутился тонкий нож.

— Предпочитаю свое серебро, но сойдет и это. Так мне начать с твоих зубов?

Кидан заскрипела зубами так сильно, что для сбора обломков Сузеньосу и нож не понадобился бы.

Сузеньос вонзил нож в приставной столик. Держа указательный палец на рукояти, он развернул его так, что дерево застонало и заскрипело.

— Или, может, с языка? Но тогда ты не сможешь умолять. Тадж, как ты думаешь?

Взгляд Кидан метнулся к Таджу, по-прежнему умолявшему ее своими огромными глазами. Ненависть еще никогда не кипела в Кидан так, как сейчас, но встревоженное лицо Таджа заставило слегка ее умерить. Образумиться. Отдышаться. Не могла она погибнуть, сперва не погубив Сузеньоса. Не разыскав Джун. Тадж коротко кивнул.

— Хорошо. Извини, – выдавила из себя Кидан чуть слышным шепотом.

Нож перестал крутиться.

— Продолжай. За что именно ты извиняешься? За то, что нарушила мой покой? За то, что пыталась украсть оставленное мне по праву? За то, что уничтожила мои сокровища? За то, что вырвала мне клыки? Список такой длинный, что удивительно, как ты еще жива.

Каждое слово было словно глоток кислоты, и Кидан пришлось выпить все одним махом.

— Извини, что взяла твою флягу. Извини, что вырвала тебе клыки.

«Извини, что ты мерзейшая тварь на свете. Извини, что не повыдирала тебе все зубы. Извини, что не облила тебя бензином и не сожгла в той обсерватории. Извини, что не нашла оружие, которое тебя прикончит».

— Что еще? – поинтересовался Сузеньос.

— Пожалуйста… отпусти меня.

Сузеньос негромко засмеялся и убрал нож.

— Нет, хочу услышать это при свидетелях. Тадж, выведи ее.

Кидан не знала, что думать, когда Сузеньос отодвинул штору и вышел.

Мрачный Тадж развязал ей руки и вывел ее на середину комнаты.

— Ты встанешь на колени.

У Кидан глаза вылезли из орбит.

— Да ты шутишь.

Сузеньос встал рядом с парой хихикающих дранаиков и громким, бодрым голосом проговорил:

— Мои прекрасные дранаики! Перед вами Кидан Адане, вошедшая в наше здание без приглашения. Она хочет что-то сказать перед тем, как я ее отпущу.

Как минимум двадцать дранаиков уставились на нее с презрением. Щеки Кидан залились краской. Она чувствовала себя паразиткой, нарушившей их покой.

Тадж попытался заставить Кидан сесть, но у нее свело плечи.

— Кидан! – предупредил он.

У Кидан окаменели ноги. На колени она не опустится. Видимо, Тадж это почувствовал, потому что слегка нажал Кидан на локоть, делая ее спину податливой, как таящий лед. Острая боль в коленях от удара о пол не шла ни в какое сравнение с душащим ее стыдом.

— Постоянно забываю, какие все они жалкие, – проговорила серебровласая женщина с губами красными, как грех.

— Да, очень жалкие. Но слишком велик соблазн наблюдать за ними вечно. – Голос Сузеньоса снова зазвучал грубо: – Умоляй!

Кидан не могла видеть его возбужденное лицо, на котором читалась готовность сожрать ее, словно он был диким зверем. Кидан закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Пожалуйста, отпусти меня.

Вокруг зазвенел смех, от которого у Кидан закипела кровь.

— Еще раз.

Кидан попросила снова, на этот раз тише.

Она услышала, как Сузеньос подошел к ней: легкие шаги, тяжелый запах.