Книга Бессмертная тьма, страница 55 – Тигест Гирма

Дальше обсуждение шло без пауз. Студенты подхватывали реплики предыдущего оратора, дополняли своими аргументами, и так до конца часа. В итоге профессор Андреас отстранил от занятий троих.

Когда взгляд профессора скользнул мимо него, Юсеф расслабленно откинулся на спинку стула. Рамин не отрывала взгляд от стола. Свое выступление она провела очень неуверенно.

— Присутствующие – молодцы. Объявляю пятиминутный перерыв. Ждите в коридоре, пока вас не вызовут.

Юсеф промокнул вспотевший лоб, схватил жареные тыквенные семечки – свой любимый снэк – и давай лущить их зубами.

Джи Кей плюхнулся в кресло и хмуро посмотрел на Юсефа:

— Ты постоянно отвлекал меня.

— Я стресс заедаю. Хочешь семечек?

Джи Кей со вздохом взял горсть. Рядом со Слен Рамин казалась кроткой. Отравленной. Ищущей обмен жизни. Вампиром.

Кидан потерла подбородок. Как ей не дать девушке уничтожить собственную душу?

— Кидан Адане! – позвал профессор. – Следуй за мной.

В аудитории освободили место и поставили один стул. Теперь она напоминала Кидан душную комнату для допросов, в которую ее привели после пожара.

— Что ты узнала о Совейне? – Профессор прислонился к своему столу.

Кидан сделала глубокий вдох:

— Совейна часто одолевал призрак гениальности, который, приняв человеческий образ, говорил с ним о военной стратегии, удачных способах демонстрации силы и управления страной. Следовать тем советам Совейн не мог, ибо каждая стратегия была чревата большими потерями. Годами он поддерживал равновесие, стараясь угодить и своей умной тени, и своему человеколюбивому сердцу, и править страной. Но потом на королевство обрушился голод, и сохранять равновесие больше не представлялось возможным. Совейн опустился на колени перед своим народом и объявил, что править не в состоянии. Пришлось уничтожить часть себя, чтобы призрачная ипостась взяла верх. Совейн описал ощущение, будто пришлось принести в жертву друга детства, пожертвовать переливчатым смехом в угоду невыносимой тишине. Но людей мог спасти лишь холодный рассудок, поэтому мягкому сердцу пришлось отступить.

— А по-твоему, кто должен отступить? – спросил профессор.

Кидан сделала глубокий вдох. Следовало довериться своей интуиции. Профессор не просто так поставил их в пару. Даже когда выяснилось, что Совейн мог преуспеть, лишь пожертвовав своей гуманностью.

— Кто, по-твоему, должен отступить? – повторил свой вопрос профессор.

Кидан заглянула в его черные глаза.

— Рамин Аджтаф. – Следующие ее слова царапали язык и горло, вскрывая самое ее существо. – Она ущербная и слабая. Она не видит для себя будущего.

Дурно отзываться об умирающей девушке, использовать такие слова… Внутри у Кидан все перевернулось. Стало по-настоящему больно, а ведь Кидан считала, что боль давно не чувствует. Рамин ухитрилась разворошить капельку света, которую Кидан засыпала горами пепла. Последние угольки детской надежды. Тоску по будущему вместо страха. Наверное, эти эмоции Рамин передала ей при прикосновении – холодными пальцами и неравнодушным взглядом соскребла почерневший слой души – и Кидан это явно понравилось. Захотелось большего. Почему же ей так больно? В груди стало до неприятного тесно.

— Поэтому вы разбили нас на пары в зависимости от ответов, да? Чтобы показать, как мы похожи? Чтобы мы прочувствовали, как трудно было Совейну сделать выбор? Что всегда хорошими быть невозможно?