Книга Вечная погибель, страница 85 – Тигест Гирма

Кидан обернулась и на мгновение увидела мягкие карие глаза Джи Кея.

Будет больно. Твоя мать бы не стала.

— Как ты это делаешь? – спросила Кидан вслух.

Он исчез слишком быстро. Игры ее разума.

По спине пробежали мурашки.

Казалось, призрак матери стоял у нее за плечом, разочарованно наблюдая. Кидан устала рыться в потрепанных тетрадях, пытаясь понять, что делать. Они казались просто собранием беспорядочных, обрывочных мыслей, а на одной странице столько раз повторялось число двадцать один, что получилась пугающая мозаичная картина. Еще были наброски львов – шесть штук – они с угрожающим видом выглядывали из-за уголков страниц. Изображения Демасуса, Клыкастого Льва, предположила Кидан.

Но одной относительно чистой странице, написанной аккуратным почерком, ее мать упомянула запирание дома.

Если дом способен подавлять эмоции с помощью запирания, может ли он подавлять и эмоции посетителей? Ужасающая перспектива.

Но вдруг усиление может давать такой же эффект? Вдруг я смогу усилить не только собственные эмоции, но и эмоции других?

Я уже делала это однажды – манипулировала эмоциями посетителя. Заполонила комнату собственной печалью, наполнила тело таким количеством горя, что у него на глазах выступили слезы. Думаю, пока фрагмент эмоции остается в сознании посетителя, я могу усилить ее до эпических масштабов.

Вот в чем предназначение дома – просвещать и расширять, а не сжимать.

Профессор Андреас говорит, мы можем давать названия техникам, которые изобретаем сами.

Думаю, я назову ее «обскулион».

Процесс заглядывания в чужую душу.

Может, именно поэтому ее мать была исключительной. Она позволила себе почувствовать все до краев, а потом протянула пальцы к чужой душе и заставила сделать то же самое. Кидан устала чувствовать.

С отрезвляющим вздохом она дорисовала на шее влажный круг. Она не хотела преувеличивать свои эмоции, ей хотелось ясности.

Призрак матери исчез, как зажженная спичка на воющем маяке.

Сначала было тихо.

Потом она споткнулась из-за ужасного спазма в животе. Ее чуть не стошнило. Словно сама душа раскалывалась надвое. Со слезами на глазах она почувствовала, как тускнеет чулан для метел, как сгорают дотла светлячки. Радость угасла, убежала в другое место, сжалась еще сильнее, возможно, теперь до размеров коробки, прежде чем… исчезнуть совсем.

Кидан коснулась шеи – мягкая плоть, слабая эластичность кожи затвердели. Кристаллизовались.

Она отломила кусок от старой метлы и поднесла острый конец к шее. Чувствовалось давление, но не боль. Она вообще не чувствовала укола.

Кидан с удивлением посмотрела на палку. Она испытала такой же прилив сил, когда на пороге дома появилась Джун. Тогда она помяла дверную ручку – рука стала твердой, словно бетон. Дом защищал ее тело.

Стиснув зубы, она продолжила наносить символы – квадрат в коридоре, крест в обсерватории – и каждый из них укреплял части ее тела, блокируя эмоции, пока оно не превратилось в броню. Твердую и несокрушимую.

Разум Кидан охватило блаженное спокойствие. Она смогла ясно мыслить, видела необходимые шаги, чтобы получить голоса. Осталась только логика. Никаких колебаний, никаких сомнений.

И ей это нравилось.

Кидан встала, не чувствуя под ногами пола, и пошла в кабинет. Схватила учебники амхарского, которые одолжила у Слен, и выбросила в мусорку. Унаследовать культуру этого дома невозможно. Она знала это всегда. Настало время разрушать – сделать так, чтобы различались все четыре фактора культуры. Оставалось лишь убедиться, что вера, политические взгляды и язык Кидан не совпадают с верой, политическими взглядами и языком Махлет Адане.