Книга Вечная погибель, страница 110 – Тигест Гирма

Великий пожар Сан-Эра пылал в его видениях, терзая чувством вины.

В их первую встречу, гуляя по территории кампуса тем туманным утром, он наткнулся на Кидан, гревшую руки у садового очага.

Она остановилась у единственного источника тепла в мертвом мире, и он увидел в пламени возле смуглой кожи нечто иное, нежели жуткий конец.

Начало.

На следующий день Сузеньос сам разжег камин и сел перед ним.

Если ее и получится выманить из комнаты, то только огнем. Но она не пришла – ни в первый день, ни на следующий.

И все же он храбро смотрел на пламя, противостоя стихии, лишившей его покоя. Надеясь.

Лишь спустя несколько недель она согласилась сесть с ним рядом. Согреть свои руки рядом с его руками.

Слишком скоро реальность позвала ее обратно. Кидан пыталась задержаться в новом откровении, но образ Сузеньоса и потрескивающего огня исчез.

Они дышали в унисон, когда он оторвался от ее руки. Их взгляды встретились.

Кидан было трудно отвести глаза.

— Камин. Ты каждый раз разжигал его… для меня? Даже когда меня ненавидел?

Его глаза покраснели еще сильнее.

— Так вот что ты увидела.

— Но всякий раз, когда я приходила домой… Ты был у камина. Я думала, он тебе нравится.

В его глазах кружилось столько тайн.

— Я готовился. Этете хвалила меня. К тому же я не хотел, чтобы ты видела, как я вздрагиваю. Если бы ты узнала, наверняка подожгла бы дом.

— Наверное, – прошептал Кидан, и оба слегка улыбнулись. – Спасибо.

Его лицо смягчилось, глаза ярко засияли.

Между ними повисла тишина. Кидан напряженно ждала его слов.

Не зная, когда проявляла к нему доброту, если проявляла вообще.

Что он увидел в ее голове?

Словно прочитав ее мысли, он тихо сказал:

— Ты хотела, чтобы я ушел.

— Что?

— Когда я потерял бессмертие, ты хотела, чтобы я покинул Дом Адане. – Его брови на секунду сдвинулись, а потом разошлись. – Я думал, потому что я ослаб, стал для тебя бесполезен, но ты хотела защитить меня.

От его неподдельного удивления защемило в груди.

Им пора перестать думать друг о друге самое худшее.

— Мы можем быть добрыми, правда? – спросила она.

Губы Сузеньоса изогнулись, и он нежно коснулся ее щеки.

— Можем.

— Так почему ведем себя иначе?

Этот вопрос терзал ее давно. Она задавалась им не в первый раз. И не в последний.

— Доброта требует самоотречения, и мы не получили за нее ничего хорошего.

Ее лицо тронула печальная улыбка. Джун. Кидан всегда была добра только к сестре, и это оказалось разрушено.

Сузеньос смотрел на нее влажными глазами, по-прежнему опьяненный ее кровью.

Кидан всегда знала – ее власть над ним заключена только в крови, но не могла не желать большего. Их отношения превратились исключительно в обмен выгодами.

Они прокляты играть эти роли вечно, пока что-то не изменится. Дранаик и актор.

«Я не хочу, чтобы нами управляла твоя кровь. Не хочу преданности поневоле», – сказал он.

Кидан тоже этого не хотела.

Но ясно одно: Кидан не готова сдаваться. Ни ее сердце, ни ее дом.

Пока она не сможет установить законы, которые накажут ее сестру и снова сделают Джи Кея человеком.

Джун смешала семена ваври с желтым садовым цветком – средством от голода – дожидаясь, когда Тадж Зури явится в лабораторию. Нефрази всегда не хватало крови, и весь последний год Джун давала им это лекарство, особенно Хеноку и Бируку.