Книга Вечная погибель, страница 108 – Тигест Гирма

Сузеньос покачал головой, расхаживая взад-вперед.

— Именно затем… Я делаю это не для тебя. Я делаю это для себя. А ты мне только мешаешь, Кидан. С твоей бездной требований. Спасать тебя и твоих друзей-предателей – цена, которую я больше не могу себе позволить.

Рука Кидан обмякла. Во рту пересохло, и в груди вспыхнуло негодование.

— Прости, что спасение моей жизни стало столь тяжким бременем.

— О, даже тяжелее, чем ты думаешь, – так же сердито огрызнулся он. – Это ежедневная битва.

Их поглотила тишина темной комнаты. Кидан видела в глазах Сузеньоса: он говорит искренне. Живот болезненно скрутило прямо за пупком: ее страх подтвердился. Он действительно жалеет, что ее спас. От синей таблетки, от башни, от Самсона.

Сузеньос смотрел на нее с непроницаемым видом. Две пары их глаз – одна черная, как ночной океан, другая цвета темного песка – встретились на побережье. Они не смогли бы оказаться ближе или дальше, даже если бы попытались. Морской холод охватил Кидан, когда Сузеньос поплыл прочь.

— Триста двенадцать, – произнес он незнакомым тоном, ледяным, словно могила. – Я принес в жертву триста двенадцать человек. Людей, которых считал самыми близкими. Людей, которых так любил, что навязал им вечную жизнь, чтобы никогда не расставаться. Что такое еще одна душа?

Он говорит о Джи Кее или о ней?

У Кидан внутри ревело пламя, расползаясь, словно усики виноградной лозы.

— Я должен покинуть тебя прежде, чем ты предашь меня.

Он прошептал это, словно исход неизбежен.

Она сглотнула, и его взгляд упал ее стройную шею, воспламеняя кожу. Кидан посмотрел на дверь. Она должна уйти, сберечь гордость. Спрятаться в доме Адане.

— Но ты нужна мне, – по-настоящему уставшим тоном сказал Сузеньос.

Он преодолел расстояние между ними, медленно и осторожно. Приближение хищника вынудило Кидан сделать шаг назад, а потом еще один. Пока ее спина не коснулась стены, а глаза не расширились.

— Твоя кровь… Я никогда не пробовал ничего столь божественного. Ты когда-нибудь чувствовала такой безумный голод? Ты вообще горишь чем-нибудь столь неистово? – Его пальцы легли на ее шею, почти обжигая, и приподняли подбородок. – Я пытался сопротивляться, но оно повсюду. В цвете твоих губ, в словах моей книги, в аромате спелого грейпфрута. Мне не скрыться. Все, о чем я думаю – твоя кожа под моими клыками. Что мне не следовало останавливаться. Мне больно даже приближаться к тебе. Ты терзаешь меня.

Рот Кидан приоткрылся, но она не издала ни звука. Пригвожденная пламенем в его зрачках, она поняла, что он скрывал все это время.

Пронзительный, неуемный голод.

Когда он был в подобном состоянии в прошлый раз, он мог убить ее, если бы она не вырвала ему клыки. Теперь он контролировал ситуацию, и это… уничтожало его. Он одновременно хотел спасти ее и поглотить без остатка. И Кидан этого желала. Ей нравилась собственная опьяняющая сила.

Она медленно открутила пробку на пластиковом пакете. Он вздрогнул от последнего щелчка.

Поднеся короткую трубочку к его губам, она тихо сказала:

— Пей.

Он был неподвижен, как камень.

До первого осторожного глотка.

А потом ожил – его окутала устрашающая бронза. Кидан в мгновение ока оказалась зажатой между стеной и его крепким телом. Его рука сомкнулась на ее ладони, настойчиво сжимая пакет. Впилась глубоко. Костяшки пальцев протестующе заныли, но сильнее всего тревожила его близость. Сердце Кидан колотилось об грудь Сузеньоса. Она оттолкнула его плечо, хватая ртом воздух, но он схватил ее левую руку и прижал к стене – их пальцы переплелись.