Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 41 – Лариса Петровичева

Он говорил уверенно и спокойно, и я чувствовала тихую радость от того, что Фьярви сейчас был с нами. Сейчас он казался мне не просто хорошим человеком и не просто другом. Ни один хороший человек не встанет перед огненной тьмой, чтобы закрыть собой тех, кого он знает всего три дня. И я радовалась тому, что он был рядом.

Глория провела ладошкой по здоровой щеке и крепче прижала к себе Мамзель Тутту.

— Он больше не придет, – уверенно сказала она, и ее голос дрогнул: – Мамочка, я так испугалась…

Я обняла Глорию. Если бы в моих силах было забрать ее боль и горе, я сделала бы все, чтобы ей стало легче. Фьярви погладил ее по руке, и Глория закрыла глаза. Доктор был прав, сон лечит, но я прекрасно знала, как она проснется: сначала откроет глаза, и несколько секунд все будет хорошо, но потом на нее навалится воспоминание об огненном лице, которое она пыталась удержать, и шраме на щеке.

Фьярви дотронулся до моего запястья и кивнул в сторону двери. Я поднялась с кровати Глории, и мы тихонько вышли в коридор. Там я прислонилась к стене и поняла, что сейчас разревусь. Не помогло мне успокоительное…

Кругом царила тишина, на сестринском посту горела единственная лампа, и мне казалось, что я зависла где-то там, где нет ни времени, ни пространства, только боль и горе.

— Сильно болит? – спросил Фьярви, и я не сразу поняла, о чем он.

Ах да, моя щека. Эленвер любил гладить меня указательным пальцем от виска до подбородка, когда мы лежали в обнимку, отдыхая после любви. В животе заворочался ледяной ком, и я испугалась, что сейчас меня вырвет от отвращения.

— Не очень.

— Я сейчас съезжу домой и вернусь, – сказал Фьярви. – Что привезти тебе и Глории? Одежду – да, а что еще? Может, фрукты? Лекарства все будут, я доктора подмазал.

— Только одежду, – ответила я, и слеза все-таки покатилась по моей здоровой щеке.

Фьярви смахнул ее и негромко произнес:

— Даже не думай. Ты прекрасна, а он сволочь. Все.

Что-то негромко зазвенело во мне, словно в душе натянулась струна. Порез начал ныть.

— Удивительно, – призналась я. – Ты так к нам добр, а мы знакомы всего три дня.

Фьярви усмехнулся.

— Ничего удивительного. Вы дали мне семью. Знала бы ты, насколько это для меня важно.

Да, я понимала. Гном-изгнанник, которого лишили дома и родных – и вот теперь у него было то, что делало его таким же, как все остальные.

— Мне повезло, – сказала я. – У меня есть хороший муж и друг.

Некоторое время мы с Фьярви смотрели друг на друга, ничего не говоря. В соседней палате скрипнула кровать и кто-то вздохнул. С улицы донесся чей-то негромкий возглас – пьяница шел домой.

— Иди сюда, – по-прежнему тихо позвал Фьярви.

Я шагнула к нему, он обнял меня и произнес:

— Все хорошо, слышишь? Не плачь, ложись отдохнуть. Я скоро приеду, ну и… и ты не одна, Азора. Ты больше не одна, понимаешь?

Я кивнула. Меня наполнило таким отчаянием, тоской и радостью, что я испугалась, что сердце не выдержит.

Фьярви отступил и, ободряюще улыбнувшись, сказал:

— Не слишком-то я хороший мастер кого-то утешать.

— Ты хороший муж и друг, – повторила я. – И это самое главное.

* * *

Фьярви

Азору и Глорию выписали утром. Мазь почти залечила их раны, доктор наложил повязки и велел прийти вечером для проверки. Я, конечно, настаивал на том, чтобы они отправились домой отдыхать, но Азора достаточно решительно заявила, что готова ехать на работу, и я не стал спорить.