Книга Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви, страница 317 – Лариса Петровичева

— Почему вы проклинаете это место? – спросила я.

Гвидо поправил бумажную салфетку, которой была прикрыта гора кексов, и ответил:

— Потому что господин Саброра потерял там и сына, и самого себя. Я молчал, не хотел, чтобы он меня расколол, но молчать было больно.

Он помедлил и добавил так, словно боялся, что я как-то неправильно его пойму и рассержусь:

— Сейчас господин Энцо изменился, и я этому рад. Это потому, что вы с ним, и я очень хотел бы, – он вновь сделал паузу, – чтобы и дальше вы с ним шли вместе.

Я улыбнулась. Осторожно дотронулась до его руки – сухой, теплой, живой.

— Я буду очень этому рада, Гвидо.

— Вот и хорошо, – произнес он с той искренностью, которая отличает просто хорошего слугу от по-настоящему родного человека, и старательно принялся складывать полотенца, давая мне понять, что больше не хочет разговаривать.

Ему было грустно снова расставаться с Энцо, и он не желал этого показывать, понимая, что ничего не изменит.

Поезд летел среди полей и виноградников, мимо высоких свечей кипарисов и крошечных белых домиков, рассыпанных в летней зелени. Юг был свежим и чистым, он умылся дождем и встрепенулся, когда вышло солнце, и каждый его кусочек был похож на картину. То, что впереди лежало «Убежище святой Магды», казалось мне уродливым чернильным пятном.

— Что мы будем делать, когда приедем? – спросила я. – Нас встретят?

— Да, – ответил Энцо и объяснил: – Там небольшой поселок, стоянка буквально три минуты. Мне написали, что один из лучших специалистов клиники будет нас встречать.

— Я, кажется, даже знаю, кто это будет, – пробормотала я. – Доктор Марко Трончетти Пелегрини.

Энцо вздохнул. Его лицо сделалось холодным и жестким. Тот человек, которого я успела узнать, ушел – скрылся за ледяными инквизиторскими доспехами, спрятал все чувства, закрыл все щели, через которые его могли бы ранить. Передо мной вновь сидел инквизитор, которого когда-то убивали за то, что он ударил «гексенхаммером» ведьму и ее девочку.

Почему-то мне сделалось спокойнее. Энцо был неуязвим, значит, и со мной ничего не случится.

— Готов поклясться, именно он работал с Чинцией Фальконе, – произнес Энцо. – Немедленно запрошу ее карту. Конечно, там все исправили сразу же, как только она сбежала, но что-то все же могло уцелеть.

— У них наверняка двойная бухгалтерия, – сказала я. – Одни карты для того, чтобы предъявлять инспекторам и полиции, другие – настоящие, для внутреннего пользования. – Я смущенно улыбнулась, вспомнив школьную жизнь, и добавила: – У моего одноклассника так было. Он носил в ранце два дневника. Один подавал для хороших отметок, другой – для плохих и для замечаний. Его не сразу разоблачили.

Энцо фыркнул, и броня на мгновение выпустила его настоящего.

— У меня такое тоже было, – признался он. – Отец узнал и выпорол меня так, что я не мог ни сидеть, ни лежать, и запретил вызывать врача. Гвидо втайне сбегал в аптеку, принес мне мазь для заживления ран.

— Никогда бы не подумала, что ты на такое способен, – призналась я. – И это меня радует.

Энцо удивленно поднял левую бровь.

— Радует, что в школе я был мелким мошенником? Это почему же?

— Потому что ты живой, – честно ответила я. – И всегда был живым.

Некоторое время Энцо рассматривал оливковые сады, которые лежали на холмах, а потом негромко сказал: