Книга Да, моя королева! Дилогия, страница 50 – Татьяна Ткачук

Плененные мужчины, видимо, не хотели сообщать Главному то, о чем он их спрашивал, и тогда дворянин с неприятным жестким лицом, хранившим на себе следы излишеств, махнув рукой, равнодушно бросил:

— Убейте их!

Лучники прицелились, и в тот же миг оба мужчины оказались истыканными стрелами, как ежи иголками. Юн Хо зажал себе рот обеими руками и уткнулся лицом в сухую землю, чтобы только не выдать себя ни звуком, ни вскриком.

А потом с ужасом увидел, как стражники выволакивают из чащобы его отца:

— Господин! Тут вот!

Один швырнул дровосека под ноги дворянину, и тот равнодушно спросил:

— Ты кто?

— Я – здешний дровосек, ваша милость! Дрова вот заготавливаю! В Ёнджу отношу!

В его руке до сих пор был топор, которым он рубил сухие ветки.

Топор этот одним ударом выбил из его руки второй солдат. А дворянин осклабился, однако глаза его оставались все такими же холодными:

— Зря ты сегодня поднялся на гору Пиробон, дровосек! Извини, но оставить в живых я тебя не могу!

— Господин, так ведь я ничего не видел! Совсем, совсем ничего! – зачастил мужчина, но дворянин махнул рукой:

— Займитесь этим! Дон Гиль!

И, как в страшном сне, Юн Хо увидел, как один из солдат, совсем молодой парень, выхватив из ножен меч, насквозь пронзает одним точным движением тело отца, как тот медленно падает сначала на колени, а потом заваливается на бок, а стражник с некоторым усилием вытаскивает из его тела окровавленный меч и, вытерев его о рубаху отца, вкладывает смертоносное оружие в ножны.

— Все, уезжаем отсюда! – скомандовал предводитель. – Звери доделают все остальное.

Они быстро вскочили в седла, и вскоре на лесной поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь изредка шумом ветра в ветвях да стрекотом взбудораженных сорок.

Юн Хо сорвался с места и подлетел к отцу. Тот еще был жив, но жизнь медленно покидала его.

— Абоджи! Абоджи! – сорвался на крик мальчишка, обхватывая тело отца еще по-юношески тонкими руками.

Бэк Ман приоткрыл глаза – грудь его тяжело вздымалась, и с каждым вздохом кровь толчками выходила из глубокой раны:

— Сынок… Юн Хо… Прости… что оставляю тебя одного…

— Нет, нет! Отец! Не умирай! Не покидай меня! Оте-ец! – он зарыдал горько и безнадежно.

— Скоро я встречусь наконец с твоей мамой, парень… Как же я скучал по ней…

— А как же я, отец?! Как я буду без тебя! Не бросай меня!!! – мальчишка размазывал слезы по чумазому лицу, а отец улыбался уже отстраненно, и в глазах его отражался свет других миров.

Юн Хо сам закрыл глаза отцу, а потом руками и отцовым топором вырыл в земле яму, настелил туда сосновых лап и аккуратно опустил тело отца, еще не остывшее, казавшееся мальчику живым, словно отец просто уснул и вот-вот проснется и откроет глаза, лукаво улыбнувшись сыну. Но этого уже никогда не произойдет. Юн Хо только остервенело бормотал себе под нос:

— Я отомщу им, отец! Отомщу за тебя! Они поплатятся за то, что сотворили с тобой! И еще пожалеют, что родились на этот свет!

Вскоре на лесной поляне на склоне горы вырос невысокий холмик. В его основание мальчишка воткнул сосновую ветку, помечая место, где отныне будет покоиться отец.

После этого он обвязал дрова веревкой, специально предназначенной для этого, с усилием взгромоздил тяжелую вязанку на спину и, спотыкаясь, побрел вниз, до дороги, которая вела в Ёнджу.