Книга Выдать замуж ведьму-фею, страница 35 – Надежда Соколова

Вернувшись в свою комнату, я села на кровать и посмотрела на брошь, всё ещё приколотую к платью. Я сняла её, провела пальцем по гладкой поверхности, чувствуя слабое мерцание, которое было для меня дороже любых драгоценностей.

— Ну вот, — сказала я вслух, глядя на мерцающий камень. — Я вернулась. И я остаюсь.

За окном розовое солнце уже почти село, окрашивая небо в цвета персика и малины, а где-то в саду всё ещё горели огни фонтана. Я улыбнулась и легла, чувствуя, как день наконец-то завершился — самым лучшим образом, который только можно было представить.

Ночь опустилась на Дартис, укрыв дворец бархатным розовым полумраком. Я лежала в своей кровати, чувствуя, как в груди всё ещё теплится радость от сегодняшнего дня. Воспоминания о поцелуе у фонтана, о его словах, о том, как он смотрел на меня, — всё это кружилось в голове, убаюкивая меня, как тихая мелодия. Я провалилась в сон быстро и легко, с улыбкой на губах.

Но сон оказался не таким спокойным, как я надеялась.

Вместо привычного розового неба Дартиса я оказалась в знакомом поле — том самом, где уже встречалась с бабушками. Маки колыхались под сиреневым ветром, воздух пах мятой и старой бумагой, а на горизонте стояли две фигуры. Серафима и Аделина. Они ждали меня, и их лица были суровыми, без той мягкости, которую я иногда видела в прошлые разы.

— Внучка, — начала Серафима, и голос её звучал металлически, как нож, которым режут старые корни. — Ты нарушила наш договор.

— Мы отправили тебя на практику, а не для того, чтобы ты строила там жизнь, — добавила Аделина, и в её голосе сквозило разочарование. — Ты должна была вернуться. И остаться.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Вместо них я почувствовала, как холодный воздух сжимает грудь.

— Мы уже решили за тебя, — продолжала Серафима, делая шаг вперёд. — Ты вернёшься на Землю. Сейчас. Мы откроем портал, и ты забудешь этот мир как дурной сон.

— Нет! — вырвалось у меня, но голос звучал тихо, почти шепотом.

— Не спорь, — сказала Аделина, и её глаза сверкнули тем холодным светом, который я видела только в самые опасные моменты. — Это для твоего же блага.

Я почувствовала, как земля под ногами начинает уходить, и в поле стали появляться знакомые очертания — серое небо, мокрый асфальт, окна моей квартиры. Бабушки тянули меня обратно, и я не могла сопротивляться. Внутри меня всё сжималось от страха, но я не хотела подчиняться. Я хотела остаться. Я хотела быть с Ричардом.

И вдруг свет разорвал темноту. Яркий, золотистый — такой знакомый. Я обернулась и увидела маму. Она стояла между мной и бабушками, и её фигура была твёрдой, как утес, который не сдвинуть ни ветром, ни волнами.

— Хватит, — сказала мама, и голос её прозвучал с той сталью, которую я знала с детства. — Вы не имеете права решать за неё. Она не ваша игрушка. И она взрослая.

— Екатерина, — начала Серафима, но мама подняла руку, и та повисла в воздухе.

— Я не дам вам забрать её, — сказала мама, и я видела, как в её глазах зажглась та самая искра, которую я видела только тогда, когда она была готова сражаться за свою семью. — Она выбрала. И её выбор — быть здесь. И я поддерживаю её.

Бабушки переглянулись. В воздухе повисло напряжение, но мама не отступила ни на шаг.

— Если вы попытаетесь причинить ей вред, или забрать её против воли, — сказала она, — вы будете иметь дело со мной. И со всей моей семьёй. Вы думаете, я не могу позвать отца или братьев? Или моего мужа?