Книга Выдать замуж ведьму-фею, страница 16 – Надежда Соколова

Мама кивнула и посмотрела на меня с лёгкой, чуть печальной улыбкой, которая тронула уголки её губ и сделала её лицо моложе, словно с него слетели все годы забот и тревог. Она протянула руку и коснулась моей щеки, убирая прядь волос, которая упала на глаза, и я почувствовала её ладонь — тёплую, чуть шершавую, с запахом хлеба.

— И я хочу с тобой, — добавила она, и в её голосе послышались лёгкие, почти озорные нотки, которые я так любила в детстве. — Хочу увидеть этот мир. Хочу почувствовать, как пахнет магия, которую ты так любишь. И, может быть, увидеть того дракона, который заставляет мою дочь плакать по ночам. Я хочу посмотреть ему в глаза и понять, достоин ли он тебя. Потому что если он заслуживает твоих слёз, то он должен увидеть, какая у тебя мать. — Она усмехнулась, и в этой усмешке я услышала ту самую её смелость, которая всегда восхищала меня.

Я охнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам — теперь уже не горькие, не от отчаяния, а от почти забытой, огромной, переполняющей радости, которая разливалась в груди горячим, жидким светом. Я заплакала, но эти слёзы были тёплыми, как чай с мёдом, и они текли по моим щекам, смешиваясь с улыбкой, которая расплывалась по лицу, делая его мокрым и счастливым. Я смотрела на маму и папу, на их лица, освещённые лампой, на их руки, которые держали меня, как в детстве, и чувствовала, как внутри разрывается что-то, что было сжато три долгих месяца.

— Прямо сейчас? — спросила я, и голос мой прозвучал тонко, почти по-детски, как будто я снова была маленькой девочкой, которая боится, что чудо растворится, если она моргнёт.

— Сегодня ночью, — сказала мама, и в её голосе не было сомнений. Она посмотрела на окно, за которым сумерки уже почти полностью поглотили город, оставив лишь редкие огни фонарей и тёмные силуэты деревьев. — Как только стемнеет полностью. Когда звёзды встанут на свои места, и тишина станет правильной. Мы откроем портал, и ты отправишься в свой Дартис. А если я решу остаться с тобой — останусь. Потому что я не хочу снова тебя терять.

Я сжала мамину руку — сжала так крепко, что побелели костяшки, чувствуя, как от неё идёт сила, которую я не замечала раньше. Отец подошёл и положил ладонь на моё плечо — тяжёлую, широкую, с длинными пальцами, которые помнили столько вещей, которых я не знала. Я чувствовала вес его руки, тепло, которое исходило от ладони даже сквозь свитер, и мне казалось, что с этим теплом в меня вливается что-то древнее и надёжное, как каменный фундамент.

— Ты — дочь полубога и феи, — сказал он мягко, и его голос был низким, спокойным, как гул далёкого океана. — Если кто-то и может нарушить правила, то только мы. Потому что мы — те, кто создаёт правила, а не те, кто им следует.

— Спасибо, — прошептала я, и слова эти вырвались из самого сердца, из той глубины, где я прятала свою боль и надежду. Я обняла их обоих — сначала маму, прижимаясь к её тёплому плечу, чувствуя, как пахнет её волосы — ромашкой и сном, — потом папу, уткнувшись носом в его свитер, от которого пахло книжной пылью и чем-то древесным, спокойным. — Я не знаю, что бы я делала без вас. Я думала, что схожу с ума. Я думала, что никто не поймёт. А вы — вы просто взяли и сказали, что я имею право быть счастливой.

Они обняли меня в ответ — крепко, одновременно, и я оказалась в центре их рук, в кольце тепла и защиты, которое я не чувствовала с самого детства. Их сердца бились рядом: мамино — ровное, спокойное, отцовское — чуть глубже, медленнее, и этот ритм сливался с моим собственным, создавая ту самую гармонию, о которой я забыла. И в этот момент, стоя между ними, слушая, как за окном шуршит ночной ветер, я почувствовала, как в груди наконец зажглась настоящая искра. Не сон, не надежда, которая боится себя, а уверенность — твёрдая, как железо, тягучая, как мёд, живая, как дыхание. Она пульсировала в такт моему сердцу, согревая каждую клетку, и я знала, что это — начало.