Книга Детский доктор или Попаданка в злую мачеху, страница 113 – Лана Кроу, Елена Смертная

— Хорошо, — сказал папа. — Пусть будет Вики.

Моя Вики.

Конечно, с ней бывало нелегко. Она капризничала, не хотела есть кашу, засыпала только после третьей колыбельной, а однажды разрисовала чернилами стену в папином кабинете. Но мы с папой справлялись. Ведь мы были вдвоем.

— Мы с тобой команда, Тит, — говорил папа, и я знал, что это так и есть. Мы — команда, и вместе мы со всем справимся.

Когда Вики немного повзрослела и стала больше спать, мы с папой часто сидели вечерами у камина и обсуждали прошедший день. Мы говорили о Вики — о ее новых успехах и смешных проделках. А еще — о маме. Мне нравилось говорить о ней, нравилось сравнивать ее с сестренкой, нравилось, что папа всегда улыбался, когда говорил о них обеих.

Отец часто уезжал по делам, и в такие дни мы оставались с гувернантками. Я внимательно изучал каждую из них. Если я видел, что она недостаточно заботится о Вики, недостаточно ласкова с ней, я находил способ от нее избавиться. Подкладывал ей в постель лягушку, портил ее вещи, диктовал Солну жалобы отцу. Папа, наверное, сошел бы с ума от всех этих увольнений, если бы не Солн.

Наш дворецкий, наш… дедушка. Он заботился о Вики так, как никто другой. Носил ее на руках, читал сказки, пел для нее песенки и смотрел на нее с такой же любовью, как мы с папой. А как он смешно разговаривал с ней, когда думал, что никто не видит? Он понижал голос до какого-то странного мягкого сюсюканья: «А кто это у нас такая красавица? А кто это будет кашку кушать? А коза рогатая идет… забодает, забодает!» Играл с ней в козу, в сороку-ворону, в ладушки. Вики всегда очень весело смеялась с ним. Солн не просто выполнял работу — он обожал ее. Когда она впервые сказала «Сол», у него на глазах выступили слезы. Он называл ее «наше сокровище», и было видно, что так и было: она была нашим сокровищем.

Солн заботился и обо мне — давал советы, выслушивал, никогда не отмахивался. Пожалуй, сколько бы гувернанток у нас ни сменилось, именно Солн оставался для нас кем-то постоянным, кем-то очень важным, сразу после папы.

Но в один из папиных отъездов случилось кое-что очень тяжелое. Я слышал, как служанки шептались в коридоре. Сначала я не придал значения, но потом одно слово ударило меня как обухом по голове: «Женится».

Я замер за углом.

— …да, говорят, уже все решено. Как вернется — сразу приведет в дом, будет у детей новая мама, — шептала служанка.

Я не мог дышать. Неужели он предаст меня? Предаст Вики? Предаст маму?

Я как бешеный побежал к Солну, влетел в буфетную, даже не постучав. Солн неторопливо протирал серебряные ложки, но, увидев мое лицо, отложил салфетку.

— Солн, — выпалил я, задыхаясь. — Папа женится?

Он помолчал секунду. Потом аккуратно положил ложку на салфетку.

— С чего это вы взяли, молодой человек? — спросил он очень спокойно.

— Это правда? Да или нет?

— Я думаю, вам лучше задать этот вопрос вашему папе, — медленно сказал Солн.

Я все понял.

Он не сказал «нет». Значит, да.

Я развернулся и бросился в свою комнату. Запер дверь на задвижку, забился в угол кровати, обхватил колени руками. Слез не было — была глухая, злая пустота внутри.

Я не выходил до вечера. Не хотел есть. Не хотел пить. Солн несколько раз подходил к двери, но я не отвечал.

— Молодой человек, — слышалось из-за двери, — откройте хотя бы ради сестры. Она ведь соскучилась по вам… Она ведь не заснет, если не увидит вас перед сном?