Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 27 – Алексей Фирсов

Гренадеры, рывком поставив мычащего от бессильной ярости Бирона на ноги, поволокли его к черной лестнице. Герцогиню, завернутую в одеяло как рулон неликвидного текстиля, понесли следом.

Как только двери за арестованными закрылись, в комнате повисла тишина. И в этой тишине Маша услышала очень знакомый, очень опасный звук.

Звук звякнувшего золота.

Один из гренадер, стоявший у столика с зеркалом, как бы невзначай накрыл своей огромной ладонью увесистую золотую табакерку Бирона, усыпанную бриллиантами. Второй солдат лениво носатым сапогом подталкивал под кровать тяжелый серебряный шандал. Офицеры тактично смотрели в окно: в XVIII веке разграбление спальни поверженного фаворита считалось законной «компенсацией за вредные условия труда».

«Ну уж нет! — взвыла про себя Маша из Люберец. — Сначала они табакерки тырят, потом за гобелены примутся, а к утру я останусь с голой короной на пустом складе! Воровство персонала надо пресекать на корню, жестко, но с пониманием психологии пролетариата!»

Маша сделала стремительный шаг вперед, оказавшись прямо посреди комнаты.

— А ну стоять! — её голос, отточенный годами перекрикивания очередей в час пик, ударил по ушам присутствующих, как выстрел из пистолета.

Солдаты замерли. Рука гренадера застыла над табакеркой. Даже фельдмаршал Миних удивленно поднял седые брови, повернувшись к принцессе.

— Что я вижу? Несанкционированный вынос материальных ценностей из торгового зала?! — Маша обвела тяжелым, свирепым взглядом гвардейцев. — Кто позволил лапать казенное имущество?! Опись имущества! Немедленно! Всё в доход государства, ни одной ложки не уносить! Кто положит в карман хоть пуговицу с бироновского кафтана — пойдет под трибунал как вор и мародер, а не как герой славной гвардии!

В комнате повисла тяжелая, угрюмая тишина. Солдаты насупились. Убрать чужую руку от легкой добычи — дело опасное; гвардия могла и обидеться. Миних обеспокоенно сделал шаг к Маше, собираясь шепнуть ей, что не стоит злить победителей в первую же ночь.

Но Маша знала главное правило менеджмента: запрещая списание налево, ты обязан немедленно выдать официальную премию в конверте. Иначе коллектив уйдет в саботаж.

Её цепкий взгляд кассира уже выцепил в открытом шкафу Бирона то, что было нужно: тяжелый кованный сундук из кованого железа с откинутой крышкой. Внутри, в отблесках свечей, тускло мерцали ровные стопки золотых империалов и голландских червонцев — личная операционная касса герцога.

Маша подошла к сундуку, запустила обе руки в золото и зачерпнула полные пригоршни звенящих, тяжелых монет.

— Мародерство — это удел разбойников и бироновских прихвостней! — звонко, торжественно объявила она, поворачиваясь к опешившим солдатам. — А солдаты Преображенского полка — это элита, надежда и законная охрана государства Российского! И за успешную ночную ревизию, за верность законной династии, моя контора платит честно, щедро и в руки!

Она шагнула к первому гренадеру — тому самому, что покушался на табакерку. Парень вытянулся во фрунт, преданно пожирая глазами принцессу. Маша разжала пальцы и высыпала в его огромную, мозолистую ладонь десяток золотых червонцев.

— Премия по итогам ночной смены! За отличную службу, молодец! — твердо сказала она, глядя солдату прямо в глаза.