Книга Гроза над Неаполем, страница 65 – Алексей Фирсов

Сейчас, перед лицом вечности, старый аристократ сбрасывал маски и отдавал сыну свой последний, самый главный долг.

В комнате раздался странный, сдавленный хрип. Архип, стоявший у дверей, рухнул на колени прямо на мраморный пол. Его огромное тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Он прижал большие,крестьянские ладони к лицу и только глухо, отчаянно повторял: — Батюшка... батюшка мой...

Это был плач сына по отцу, которого он наконец-то обрел в полной мере лишь после его смерти.

— «...А также, — нотариус прокашлялся, перевернув страницу, — моему родному племяннику, барону Жозефу, сыну моей безвременно почившей сестры Марии, завещано пятьдесят тысяч ливров золотом в качестве признания его сыновней преданности и обеспечения будущего его и его супруги и их детей».

Жозеф закрыл лицо руками. Незаконнорожденный сын сестры графа, которого Василий Петрович когда-то вытащил из нищеты и позора, дал ему образование, титул барона и путевку в жизнь, теперь получал абсолютную финансовую независимость. Граф Воронцов позаботился о своей крови. О своей настоящей семье, которую он собирал по крупицам вопреки всем законам высшего света.

Нотариус закончил чтение и свернул бумаги. — Есть ли вопросы у присутствующих?

Я медленно поднялась. Мои ноги казались ватными, но голос зазвучал твердо. Я обвела взглядом заплаканного Жозефа, стоящего на коленях Архипа и жмущуюся к стене испуганную прислугу. Они ждали, что теперь их мир рухнет.

— Господа, — я сглотнула подступивший к горлу ком. — Воля моего мужа будет исполнена в точности до последней буквы. Жозеф, деньги будут переведены немедленно. Архип... — я посмотрела на нашего великана, и мой голос смягчился. — Документы на дом мы оформим завтра. Ты теперь хозяин, Архип Васильевич. Как он и хотел.

Затем я повернулась к слугам.

— Вы все остаетесь со мной. Я удваиваю ваше жалованье. Мой дом — ваш дом. Граф Воронцов создал эту семью, и я клянусь памятью своего мужа, что не позволю ей распасться. Мы будем держаться вместе.

Когда все, тихо переговариваясь и вытирая слезы, покинули гостиную, я осталась одна.

Я подошла к окну. Солнце медленно садилось за море, окрашивая небо в те же пронзительные, багровые тона, что были в день нашей последней беседы на террасе. Боль никуда не ушла, она просто свернулась внутри тугим, горячим узлом, с которым мне теперь предстояло научиться жить.

— Вы всё предусмотрели, Василий Петрович, — прошептала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. По моим щекам наконец-то покатились злые, горькие и освобождающие слезы. — Вы отдали долги сыну. Вы обеспечили племянника. Вы оставили мне деньги и этих верных людей. Вы создали мне крепость, мой старый, мудрый гвардеец.

Я закрыла глаза, чувствуя его незримое присутствие за своим плечом. Впервые за эти страшные дни я почувствовала в себе силы. Я больше не была просто «женой посла» или потерянной во времени попаданкой.

Я была вдовой графа Воронцова. Главой этого странного, невероятного клана. И я была готова защищать его наследие до последнего вздоха.

Глава 32: Черный сургуч и дипломатия вдовы

На третий день после похорон неаполитанская жара сменилась тяжелой, грозовой духотой. Воздух над заливом казался неподвижным, словно сама природа замерла в трауре.