Книга Пламя Парижа, страница 97 – Алексей Фирсов

Я взяла бумагу. Это был перевод манифеста, изданного двадцать пятого июля герцогом Брауншвейгским, главнокомандующим объединенной австро-прусской армией.

— Читай вслух, — мрачно велел муж, наливая себе воды из графина.

Я пробежала глазами по высокопарным строкам, и мой голос дрогнул, когда я дошла до главного ультиматума: «...если дворцу Тюильри будет нанесено оскорбление, если королевской семье будет нанесён малейший вред, последует показательная месть, которая запомнится навсегда. Париж будет предан военной экзекуции и полному разрушению...»

— Безумцы! — вырвалось у меня. Я бросила листок, словно он жег мне пальцы. — Неужели они не понимают, с кем имеют дело? Это же не запугает толпу, это взорвет ее!

— Дипломатия монархов оторвана от реальности, — горько усмехнулся Василий Петрович. — Герцог Брауншвейгский искренне верит, что чернь в ужасе падет на колени перед его угрозами. Но сегодня этот манифест тысячами копий разлетелся по всему Парижу. И знаешь, каков результат? Ярость. Абсолютная, слепая ярость. Теперь для каждого санкюлота на улице этот документ — прямое и неоспоримое доказательство того, что король Людовик вступил в сговор с врагами Франции. Монарх официально стал предателем нации.

Последствия этой чудовищной политической ошибки не заставили себя долго ждать. Всего через два дня, тридцатого июля, рухнула последняя баррикада, защищавшая остатки государственного порядка.

Вечером в наш особняк тайком пробрался Жозеф. Он был без мундира, в простом темном плаще, наброшенном поверх гражданского сюртука.

— Я больше не ношу эти эполеты с гордостью, Ваше сиятельство, — хрипло произнес он, отказываясь от предложенного вина. — Сегодня Законодательное собрание издало новый указ. Отныне в Национальную гвардию официально разрешено вступать гражданам из рабочего класса. Тем самым «пассивным гражданам», которые даже не платят налогов.

Жозеф закрыл глаза, словно пытаясь отогнать страшное видение.

— Это конец Гвардии как регулярной силы. Они открыли арсеналы для всех. Пивовары, грузчики, мясники с боен, безработные бродяги — теперь они все законные гвардейцы, вооруженные ружьями и пиками. Ими больше не командуют офицеры. Ими командует слепая ненависть к королю и аристократам. Улица получила законное право убивать.

Мы с мужем переглянулись в повисшей тяжелой тишине. Особняк Воронцовых, несмотря на все его железные решетки и дипломатический статус, внезапно показался мне хрупким карточным домиком, стоящим на пути сорвавшейся с гор лавины. Я сунула руку в карман, где лежал заветный ключ от нашей маленькой, тайной мансарды на улице Сен-Тома-дю-Лувр. Час, когда нам придется бежать в трущобы, чтобы спасти свои жизни, был уже совсем близок.

глава 56.

Накануне бури и гимн из Марселя

Конец июля принес в столицу немыслимую жару и новых, еще более радикальных гостей. Тридцатого июля в Париж вступили батальоны добровольцев-федератов с юга, из Марселя.

Я стояла у окна за плотно задвинутыми шторами, вслушиваясь в ритмичный, пугающий гул, доносящийся с улиц. Марсельцы шли стройными, загорелыми колоннами, пыля стоптанными башмаками, и во всю мощь своих луженых глоток распевали тот самый военный гимн Рейнской армии, о котором нам рассказывал Жозеф. Эта песня, принесенная южанами, теперь обрела новое имя — парижане начали называть ее «Марсельезой». От ее кровожадного припева, разносившегося над крышами, по спине бежал холодок.