Книга Пламя Парижа, страница 87 – Алексей Фирсов

Рождество прошло в тягостной, сдавленной атмосфере. А сразу после праздников, двадцать восьмого декабря, Законодательное собрание проголосовало за созыв массовой армии добровольцев для защиты рубежей.

Париж буквально взорвался патриотическим энтузиазмом. На площадях забили барабаны, повсюду разворачивались вербовочные пункты, украшенные трехцветными флагами. Подвыпившие толпы распевали марши, требуя немедленно раздавить тиранов Европы. Но в нашем особняке этот энтузиазм никто не разделял.

На следующий день после оглашения декрета в кабинет графа тяжелым шагом вошел Жозеф. На его плечах тускло поблескивали новенькие капитанские эполеты, но лицо молодого человека было серым, а под глазами залегли глубокие тени.

— Поздравляю с повышением, мой друг, — мягко сказала я, подходя к нему. — Но вы совсем не выглядите обрадованным.

Жозеф снял шляпу и устало опустился в предложенное кресло.

— Чему радоваться, мадам Анна? — глухо ответил он, глядя в пол. — Мой батальон направляют на фронт. Мы приписаны к Рейнской армии генерала Люкнера. Выступаем через две недели.

В комнате повисла тяжелая пауза. Я живо представила себе Бьянку в далеком, солнечном Неаполе, баюкающую малышку и ждущую писем от мужа, которого вот-вот бросят в мясорубку европейской войны.

Василий Петрович нахмурился, подошел к своему массивному секретеру и достал оттуда чистый лист бумаги.

— Вы никуда не поедете, капитан, — спокойно и веско произнес граф, обмакивая перо в чернильницу. — Я не для того вытаскивал вас из-под пуль в июле, чтобы зимой вы замерзли где-нибудь под Страсбургом. Ваша жена и дочь ждут вас живым.

— Но приказ... — растерянно начал Жозеф.

— Оставьте приказы политикам, — отрезал Василий Петрович. — В военном министерстве сейчас такой же хаос, как и везде. У меня остались... скажем так, весьма влиятельные должники в штабе парижского гарнизона. Пара рекомендательных писем, немного золота в правильные руки — и ваш перевод в Рейнскую армию будет аннулирован из-за острой необходимости вашего присутствия в столице.

Жозеф порывисто вскочил, на его глазах блеснули слезы благодарности. Он был храбрым человеком, но мысль о том, что он может больше никогда не увидеть Бьянку, разрывала ему сердце.

— Ваше сиятельство,дядя ... я в неоплатном долгу перед вами.

— Оставим это, — граф махнул рукой, запечатывая письмо сургучом. — Будете служить в Париже. Хотя, боюсь, здесь скоро будет не безопаснее, чем на Рейне.

Жозеф мрачно кивнул, соглашаясь со словами мужа.

— Вы правы, граф. Остаться в столице — это благо для моей семьи, но сама служба превращается в сущий кошмар. Национальная гвардия больше не та.

— Что вы имеете в виду? — спросила я.

— Сентябрьский декрет, который ограничивал службу состоятельными гражданами, рухнул под давлением толпы, — с горечью произнес новоиспеченный капитан. — Теперь в Гвардию берут абсолютно всех. В наши ряды вливаются тысячи голодранцев из предместий — санкюлоты, подмастерья, вчерашние бродяги. Они не знают дисциплины, презирают офицеров и подчиняются только демагогам из радикальных клубов.

Жозеф посмотрел на нас тяжелым, пророческим взглядом.

— Оружие теперь в руках улицы, мадам Анна. И я боюсь, что очень скоро они повернут свои штыки не против внешнего врага, а против нас самих.