Книга Пламя Парижа, страница 86 – Алексей Фирсов

Вечером, когда мы сидели в гостиной, я зачитала эти новости мужу, ожидая, что он порадуется за судьбу девушки. Однако Василий Петрович, услышав имя жениха, лишь тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой.

— Этот Апраксин, видимо, сын Николая Федоровича? — нахмурился граф, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. — Знавал я его... Повеса и игрок, каких в столице еще поискать. Эх, наплачется она с ним! Одно имя, да карточные долги.

Но тревоги о петербургских сплетнях быстро отступили на второй план, вытесненные нашими собственными, парижскими реалиями. Дух «свободы и равенства», опьянивший улицы, просочился сквозь наши новые железные решетки прямо на кухню и в людскую.

Французская прислуга в нашем особняке заметно осмелела. Исчезли прежние подобострастные поклоны, в глазах лакеев и горничных появилось дерзкое выражение людей, осознавших свои «гражданские права». Все это вылилось в то, что однажды утром целая делегация от прислуги явилась прямо в кабинет к графу. Переминаясь с ноги на ногу, но глядя прямо и твердо, они потребовали повышения жалования. Более того — они категорически отказались принимать оплату революционными бумажными ассигнациями, требуя платить им исключительно звонким серебром.

Я ждала, что Василий Петрович, аристократ до мозга костей, вспылит и укажет наглецам на дверь. Но, к моему величайшему изумлению, граф даже не повысил голоса. Без единого слова упрека или спора он легко согласился на все их условия, отдав распоряжение управляющему немедленно выдать жалованье монетами.

Когда за довольными слугами закрылась тяжелая дубовая дверь, я подошла к столу мужа.

— Это было слишком легко, — тихо сказала я. — Они воспримут твою доброту как слабость. Они еще придут, Василий.

— Да, душа моя, придут, — спокойно ответил граф, поправляя манжеты. — И я снова им заплачу.

Он поднял на меня взгляд, в котором читался холодный прагматизм опытного хозяина.

— Сейчас они по-своему правы. Бумажные деньги, которые печатает Собрание, стремительно превращаются в мусор. Все дорожает с каждым днем, и наши люди не должны страдать из-за того, что правительство этой страны не смыслит в экономике. Если мы хотим, чтобы в этом доме нас не зарезали ночью наши же лакеи, мы обязаны их кормить.

И он был абсолютно прав. Инфляция в Париже была чудовищной. Она безжалостно выкручивала цены на всё — от дров и свечей до простой буханки хлеба. Ассигнации обесценивались с такой скоростью, что торговцы на рынках предпочитали вести натуральный обмен, лишь бы не брать в руки эти пустые бумажки. Серебро стало единственной гарантией сытости и, как следствие, нашей собственной безопасности.

Глава 50.

Конец года: Барабаны войны и новые эполеты

К концу года дыхание надвигающейся войны стало ощущаться в Париже почти физически. Иллюзия мирной зимы таяла с каждым новым декретом Законодательного собрания.

Еще четырнадцатого декабря Василий Петрович сообщил мне за ужином, что Франция начала стягивать войска к границам. Собрание сформировало три новые армии. Командование Армией Севера поручили опытному Рошамбо, Рейнской армией — старому вояке Николя Люкнеру. А вот Армию Центра, базирующуюся в Меце, отдали маркизу де Лафайету. Герой Старого и Нового света, еще недавно собиравшийся сажать капусту в своем поместье, снова был призван на службу. Республика нуждалась в громких именах.