Книга Пламя Парижа, страница 67 – Алексей Фирсов

Его интересовало абсолютно всё. Он превратился в бесконечную, неиссякаемую фабрику вопросов, которые обрушивались на меня каждые пять минут.

— Мадам Анна, а почему у этих крестьян такие странные шляпы? — Мадам Анна, а почему море синее, а небо сегодня серое? — А почему лошади так громко фыркают? — А почему за нами больше не едут дяди с ружьями?

Я отвечала на сотый вопрос за день, стараясь быть терпеливой. Мой внутренний житель двадцать первого века понимал: для ребенка, чья короткая жизнь прошла в золотой клетке, этот тряский экипаж и размытые дороги Италии были величайшим, захватывающим приключением. Даже наш суровый Архип, сидевший на козлах, то и дело смягчался, когда Шарль на остановках серьезно и уважительно жал его огромную, мозолистую руку. и просил разрешения покормить лошадей морковкой.

Когда наша карета, наконец, въехала в ворота неаполитанской виллы, я испытала острое чувство дежавю, смешанное с горькой тоской.

Вилла была прекрасна. Бугенвиллии хоть и сбросили часть листвы, но дом все равно дышал южным уютом. Однако без графа Воронцова, без запаха его табака, без его трости, прислоненной к креслу на террасе, этот огромный, светлый дом показался мне пронзительно пустым и холодным. Я бродила по мраморным полам, касалась спинок кресел и чувствовала, как сильно, до физической боли, мне не хватает моего мужа.

Спас меня от уныния Шарль.

Мальчику Неаполь пришелся по душе. Запретов здесь было минимум, а пространства для игр — целый сад. Но главной любовью юного дофина стал Персик — один из тех самых белоснежных персидских котят, которых Василий Петрович подарил мне на именины. Кот изрядно подрос, превратившись в пушистое, своенравное облако, и неохотно позволил маленькому принцу таскать себя на руках и завязывать на шее шелковые банты.

Спустя несколько часов после нашего приезда на виллу пожаловала Бьянка.

Юная баронесса была уже на сносях. Ее фигура тяжело округлилась, но глаза сияли прежним теплым, искренним светом. Едва переступив порог гостиной и увидев меня, Бьянка не выдержала. Она отбросила зонтик и, тяжело переваливаясь, бросилась ко мне.

Мы обнялись так крепко, как только позволял ее живот, и обе расплакались. Это были слезы облегчения, пережитого страха и радости встречи.

— Мадонна Санта, Анна! — всхлипывала итальянка, целуя мои щеки. — Жозеф писал мне, что творится в Париже...А еще эти слухи! Газеты пишут ужас! Я так боялась за вас! Я ставила свечи святому Януарию каждый день!

— Всё будет хорошо, Бьянка. Мой муж знает, что делает, — я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от страха за Василия Петровича. Я усадила подругу в кресло и вытерла ей слезы.

В этот момент двери гостиной с шумом распахнулись. В комнату вихрем влетел Шарль, волоча за собой слегка недовольного, но смирившегося со своей участью Персика.

Бьянка удивленно замерла, глядя на темноволосого, изящного мальчика в добротном костюмчике из тонкого сукна.

— О, Господи... — она перевела растерянный взгляд на меня. — Анна? Но... кто этот ребенок?

Я глубоко вздохнула. Легенда была отрепетирована и подготовлена заранее, но врать близкой подруге всегда тяжело.

— Во Франции сейчас много сирот, милая, — мягко, с легкой грустью произнесла я, подходя к мальчику и ласково гладя его по голове. — Беспорядки, болезни... Мы с Василием Петровичем не смогли пройти мимо. Мы усыновили Шарля. Теперь он наш воспитанник.Он из хорошой семьи и он одинок....