Книга Пламя Парижа, страница 52 – Алексей Фирсов

Когда он ставил кофейник на стол, его тонкие, лишенные мозолей пальцы заметно дрожали, а серебряный поднос звякнул о столешницу куда громче, чем предписывал этикет хорошего дома.

— Зачем нам еще один слуга, Василий Петрович? — тихо спросила я мужа, когда юноша, изящно поклонившись, вышел из столовой. — Разве Архип и его ребята не справляются?

Граф, невозмутимо отрезая кусочек паштета, даже не поднял глаз от тарелки.

— Чтобы помогать Архипу, конечно, душа моя, — ровным, ничего не выражающим голосом ответил он. — Дом большой, лишние руки перед наступлением зимы нам не помешают. Зовут его Франсуа.

Я подозрительно прищурилась, но спорить за завтраком не стала. Однако в последующие дни я принялась внимательно наблюдать за этим таинственным «помощником».

Мой аналитический ум быстро сделал выводы: слугой Франсуа был просто отвратительным. Он держал тряпку для пыли так, словно это была ядовитая змея. Он путался в коридорах, забывал распоряжения и совершенно не умел чистить серебро. Но самым странным было то, что наш суровый Архип, который обычно за малейшую провинность сдирал с лакеев три шкуры, странным образом сквозь пальцы смотрел на эту вопиющую нерасторопность.

Более того, Франсуа то и дело исчезал. Я частенько находила его не на кухне, а в нашей библиотеке: он забывал о метле и «зависал» над открытыми томами Расина или Монтеня. А иногда он просто сидел на широком подоконнике в дальнем коридоре, обхватив колени руками, и часами, не мигая, смотрел в окно на моросящий парижский дождь. В его позе было столько безысходного, глухого отчаяния, что у меня сжималось сердце.

Вечером, когда двери нашей спальни плотно закрылись и мы с мужем остались одни, я решила, что с меня довольно этих шпионских игр в моем собственном доме.

Я села за туалетный столик, расчесывая волосы, и, глядя на отражение Василия Петровича, снимающего камзол, твердо сказала:

— А теперь, мой дорогой, давайте оставим сказки про «помощь Архипу» для Национальной гвардии. Я требую объяснений. Кто такой этот Франсуа на самом деле? И почему он читает по-латыни лучше, чем чистит ваши сапоги?

Граф замер. Он тяжело вздохнул, подошел ко мне и опустил свои большие, теплые руки на мои плечи. В зеркале я увидела, как его лицо стало суровым и бесконечно усталым.

— От твоих глаз ничего не утаишь, Аннушка, — тихо произнес он. — Ты права. Никакой он не слуга. Это виконт де Ламет. Сын старого графа де Ламет, с которым я когда-то имел честь дружить.

Мои руки с гребнем безвольно опустились на колени. Виконт. Мальчишка-аристократ в ливрее лакея, прячущийся в нашем доме.

— Зачем он здесь? — прошептала я.

— Меня попросили его приютить на время. Старые, надежные друзья, — Василий Петрович отошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. — Он пробудет у нас, пока Жозеф не найдет безопасную оказию переправить его из Франции к родственникам в Австрию.

— Что случилось с его семьей? — у меня перехватило горло от страшной догадки. Я вспомнила те безумные, пустые карие глаза мальчика, в которых застыл невыразимый ужас.

Граф обернулся. Его голос дрогнул, выдавая глубокую, скрытую боль старого аристократа, наблюдающего гибель своего сословия.

— Крестьянский бунт. То, что они сейчас называют «Великим страхом», — глухо ответил муж. — Толпа вооруженных вилами и факелами крестьян пришла ночью. Их родовой замок в Пикардии спалили дотла. И не просто спалили... Всю семью вырезали. Старого графа, графиню, двух его младших сестер... Никто не выжил. Никто, кроме него.