Книга Пламя Парижа, страница 45 – Алексей Фирсов

Они дорвались до роскоши и теперь прожигали жизнь шумно, вульгарно и весело. Из соседних садов каждую ночь доносилась громкая музыка, взрывы хохота, звон бокалов и звуки фривольных песенок. Новые хозяева устраивали балы и приемы, спеша насладиться властью и награбленным богатством, словно понимали, что их век тоже может оказаться недолог.

Наш отель-особняк остался последним на всей улице, где еще жили старые хозяева.

Мы напоминали одинокий каменный утес в море этого новоявленного буржуазного веселья. Разумеется, никаких приемов мы не устраивали. Наши окна по вечерам были плотно зашторены, а жизнь текла тихо и незаметно.

Василий Петрович, окончательно оправившийся от тяжелой болезни, тоже изменил свои привычки. Мой блестящий дипломат, некогда блиставший в бархате цвета «парижской грязи» и при орденах, теперь облачался в глухой, темный суконный сюртук превосходного, но скромного кроя. Он перестал носить пудру и шпагу, взяв в руки обычную, хоть и дорогую трость. В этом «буржуазном камуфляже», делавшем его похожим на состоятельного парижского нотариуса, граф почти каждый день исчезал по своим делам, взяв в сопровождение Жозефа или Архипа. Он виртуозно заметал следы наших активов, готовя почву для окончательного побега.

Я же, лишенная необходимости наносить визиты модисткам и распивать чай с принцессами, с головой ушла в быт.

Мой внутренний кризис-менеджер из двадцать первого века полностью взял верх над аристократическими замашками. Я заперла в сундуки шелка и бриллианты, надела простые, удобные шерстяные платья и принялась вести хозяйство нашего огромного пустого особняка с хваткой суровой помещицы из какой-нибудь Рязанской губернии. Я лично проверяла накладные, пересчитывала окорока в погребе, выдавала мыло горничным и торговалась с поставщиками дров так ожесточенно, словно от каждого ливра зависела судьба Российской Империи.

Иногда, стоя у окна и слушая доносящиеся от соседей звуки скрипок и пьяный смех какого-нибудь разбогатевшего спекулянта, я лишь горько усмехалась. Старый Париж умер, а новый танцевал на его могиле. Мы же просто сидели в зрительном зале с погашенным светом, ожидая, когда опустится занавес, чтобы тихо, по-английски, покинуть этот сумасшедший театр.

Глава 24.Долг

Через неделю после грандиозного, шумного и насквозь фальшивого празднования первой годовщины взятия Бастилии парижская жара стала невыносимой. Иллюзия всеобщего братства, витавшая над Марсовым полем, быстро испарилась, уступив место привычной тревоге и духоте.

Мой внутренний аналитик уже несколько недель бился над одной логической нестыковкой. Здоровье Василия Петровича полностью восстановилось. Наши основные капиталы, благодаря гению Жозефа, давно покоились в лондонских банках. Коляски стояли в каретном сарае, лишенные компрометирующих гербов. Нас ничто физически не держало в этом закипающем котле. Но мы почему-то продолжали сидеть в Сен-Жерменском предместье, наблюдая, как вокруг нас один за другим пустеют соседние особняки.

В поисках ответов я решительным шагом направилась на половину мужа.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Я тихо зашла внутрь. Василий Петрович расхаживал по комнате, заложив руки за спину, и монотонным, сосредоточенным голосом диктовал письма. Жозеф, склонившись над столом, так быстро скрипел пером, что казалось, от бумаги вот-вот пойдет дым.