Книга Пламя Парижа, страница 125 – Алексей Фирсов

Я плакала тихо, не стесняясь ни слуг, ни мужа. Я утыкалась лицом в шелковистые, пахнущие детским мылом, домашним теплом и солнцем волосы моего мальчика. Я без конца, судорожно целовала его макушку, его влажные щеки, его маленький курносый нос, словно пытаясь убедиться, что он настоящий, что он здесь, в моих руках.

Василий Петрович опустился прямо на землю рядом с нами, не заботясь о чистоте своего дорожного костюма. Он обхватил нас обоих своими сильными, надежными руками, прижимая к своей широкой груди, и я спиной почувствовала, как крупно и часто дрожат его плечи. Дипломат, не дрогнувший перед лицом гильотины, плакал вместе со своей семьей.

Над нашими склоненными головами ласково, умиротворяюще шумел осенний ветер в узловатых ветвях старых оливковых деревьев, словно напевая колыбельную. Где-то в глубине дома, услышав голоса, уже радостно причитала, всплескивая руками, наша русская кухарка Настя, спеша к дверям. А рядом с каретой робко, но невероятно светло и спокойно улыбалась Анабель. Девушка сжимала в руках свой узелок с вещами, с изумлением глядя на залитый солнцем фасад виллы и море на горизонте, понимая наконец, что ее долгое бегство окончено. Здесь ее никто не предаст и не обидит.

Долгий, липкий, казавшийся бесконечным кошмар остался там, далеко, по ту сторону заснеженных Альп. Мы были дома.

глава 71. Ночной совет и тайна короны

Вилла погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Стихли радостные голоса, улеглась суета первых часов возвращения, и слуги давно разошлись по своим комнатам. Лишь за приоткрытым окном нашей спальни мерно, убаюкивающе шумело Тирренское море, да легкий ночной бриз шевелил пламя свечей в тяжелых серебряных канделябрах.

Я сидела перед туалетным столиком, расчесывая волосы, когда Василий Петрович подошел ко мне. Он не переоделся ко сну. На нем все еще был домашний халат, а лицо, освещенное неверным светом свечей, казалось напряженным и смертельно усталым. Государственный муж в нем сейчас брал верх над любящим, счастливым супругом.

Он положил руки мне на плечи, глядя на мое отражение в зеркале. — Нам нужно поговорить, Анна. Прямо сейчас, пока все спят и нас никто не услышит.

Я отложила гребень, чувствуя, как внутри мгновенно сжимается тугая, холодная пружина тревоги. — О чем, Василий?

Граф тяжело вздохнул, обошел кресло и опустился передо мной, взяв мои руки в свои. — О мальчике. О Шарле, — тихо, но непререкаемо произнес он. — Он не твой сын, милая. Мы оба прекрасно это знаем. Он — принц-наследник короны. Дофин Франции Людовик Карл.

Я попыталась вырвать руки, но муж удержал их крепко, хоть и бережно.

— Мы должны передать его королевской семье Неаполя, — продолжил Василий Петрович, и каждое его слово падало между нами тяжелым камнем. — Это наш долг. Я укрыл его от якобинцев, мы спасли ему жизнь, вывезя из Тюильри. Но теперь мы на безопасной земле. И поверь мне, Анна, как дипломату: уже сейчас трудно будет объяснить, почему мы год держим принца при себе, скрывая его от венценосных родственников.

— Нет... — выдохнула я, отчаянно мотая головой. Мой голос дрогнул, слезы застряли в горле. — Нет, Василий...

— Душа моя... — граф говорил мягко, умоляюще, но в его глазах читалась безжалостная политическая логика. — Королева Каролина — сестра Марии-Антуанетты, а его тетка родная. Кто лучше позаботится о Шарле? У нее есть дворцы, стража, влияние...