Книга Пламя Парижа, страница 108 – Алексей Фирсов

Тишина в пекарне стала невыносимой. Мы сидели, словно приговоренные в ожидании палача, пока этот гнетущий морок не разорвал голос Жозефа.

— Есть один выход, — тихо, но твердо произнес бывший капитан Национальной гвардии. Он подошел к столу и оперся на него обеими руками, обводя нас лихорадочно блестящим взглядом. — План безумный, но сидеть здесь — значит просто ждать, когда за нами придут.

Мы с Василием Петровичем одновременно подняли на него глаза. Анабель в углу замерла, перестав резать овощи.

— Из Парижа каждую неделю на фронт отправляют новые батальоны добровольцев, — начал объяснять Жозеф, понизив голос. — Это наспех сколоченные отряды. Там сброд со всей страны, люди совершенно не знают друг друга. Вчерашние крестьяне, подмастерья, бродяги. И самое главное — их почти всегда сопровождают женщины. В качестве маркитанток, прачек или санитарок.

— Вы предлагаете нам... пойти в армию Коммуны? — недоверчиво нахмурился граф.

— Я предлагаю вам использовать их же хаос против них, — кивнул Жозеф. — Мы запишемся в один из таких маршевых батальонов. Я знаю, как это делается. Вы с мадам Анной и Анабель пойдете с нами. Главная задача — выбраться из Парижа легально. Доберемся вместе с войсками до границы. А там, на передовой, в неразберихе военных действий, дезертировать и пересечь линию фронта будет в сотню раз проще, чем пытаться прорваться через тыловые заставы здесь.

Василий Петрович задумчиво потер подбородок, покрывшийся жесткой седой щетиной. Он посмотрел на свои руки — ухоженные руки аристократа и дипломата, привыкшие к гусиному перу, а не к тяжелому армейскому мушкету.

— Идея логична, — медленно произнес муж, взвешивая каждое слово. — Но сойду ли я за добровольца? Мой возраст, моя манера держаться... Я совершенно не похож на ошалевшего от революции санкюлота.

Жозеф ответил с пугающей, жестокой прямотой человека, знающего изнанку этой войны: — Вполне сойдете, Ваше сиятельство. Поверьте мне. Там сейчас не смотрят на возраст и не задают лишних вопросов. Им нужно пушечное мясо. Если вы можете держать в руках ружье и стоять на ногах, вас зачислят не глядя. А копоть походных костров и пара недель марша быстро скроют любое благородство.

Граф замолчал, обдумывая этот отчаянный шаг. Пойти добровольцем в армию, которая уничтожила его мир? Делить паек с теми, кто грабил наш дом?

Я посмотрела на мужа, затем на побледневшую, но внимательно слушающую Анабель, и поняла, что выбора у нас нет.

— Жозеф абсолютно прав, Василий, — мой голос прозвучал на удивление звонко и уверенно под сводами сырой пекарни. — Это наш единственный шанс на спасение. Я готова стать маркитанткой. Я умею готовить на костре, смогу стирать бинты и перевязывать раны. Анабель мне поможет. Мы растворимся в этой массе, как капля в море.

Василий Петрович посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде промелькнула безграничная гордость за мою решимость, смешанная с глубокой нежностью. Он тяжело вздохнул и расправил плечи, словно сбрасывая с них невидимый груз безнадежности.

— Что ж... Значит, маркитантки и пушечное мясо, — граф криво, но решительно усмехнулся, принимая правила этой страшной игры. — Если это цена нашей свободы и жизней, я готов ее заплатить. Действуйте, Жозеф. Готовьте нас к вербовке.