Книга Графиня Воронцова, страница 73 – Алексей Фирсов

Глава 46. Истинная магия и черный год России

Последствия моего демарша в салоне Апраксиной не заставили себя долго ждать. Уже на следующее утро, когда мы с Василием Петровичем пили кофе, в наш особняк прибыл офицер адъютант Потёмкина.

Светлейший князь требовал меня к себе. Немедленно. Одну.

Василий Петрович напрягся, его рука потянулась к трости, но я остановила мужа спокойным жестом.

— Всё идет по плану, мой дорогой, — тихо сказала я. — Матушка-Государыня хотела, чтобы князь сам выгнал этого шарлатана. Кажется, пришло время финала.

Меня привезли в Аничков дворец, в личные апартаменты Григория Александровича. Это были не парадные залы, а темный, прокуренный кабинет, заваленный картами, донесениями и свитками.

Едва переступив порог, я поняла, что расстановка сил изменилась кардинально.

Князь Таврический сидел за массивным столом, мрачный, как грозовая туча. Его единственный глаз сверлил меня тяжелым, подозрительным взглядом. А у окна, нервно комкая кружевной платок, стоял он.

Граф Алессандро Калиостро.

Увидев меня, великий маг, перед которым трепетала Европа, буквально вжался в тяжелую бархатную портьеру. Его смуглое лицо приобрело пепельно-серый оттенок, на лбу блестела испарина. Вчерашний страх, который он испытал, заглянув в мой разум, никуда не исчез. Напротив, при свете дня он превратился в животный, неконтролируемый ужас. Калиостро не мог скрыть дрожи.

— Ваша Светлость, — я сделала спокойный, полный достоинства реверанс.

Потёмкин не ответил на приветствие. Он медленно поднялся из-за стола, его массивная фигура нависла надо мной.

— Мне доложили о вчерашнем, графиня, — рыкнул князь. — Говорят, вы сорвали сеанс. Говорят, великий маг Калиостро, — Потёмкин с нескрываемым презрением ткнул пальцем в сторону трясущегося итальянца, — попятился от вас, как от дьявола. Я хочу знать, что это за цирк. Что вы с ним сделали?!

Я выпрямилась. В кабинете были только мы трое. Никаких лишних ушей. Никаких придворных сплетников. Только человек, который вершил судьбы Империи, и мошенник, который пытался его одурачить.

Если Потёмкин жаждал магии и пророчеств — он их получит. И это будет самая страшная магия из всех возможных. Беспощадная историческая правда.

Я медленно повернула голову к Калиостро. Итальянец судорожно сглотнул и вжался в стену еще сильнее, словно ожидая удара хлыстом.

Затем я перевела свой холодный, пустой взгляд на Светлейшего князя.

— Вы ищете тайные знания у этого фокусника, Григорий Александрович? — мой голос прозвучал ровно, но в тишине кабинета он разнесся подобно звону набатного колокола. — Вы просите его вызывать духов прошлого? Какая глупость. Прошлое мертво. Бояться нужно будущего.

Потёмкин нахмурился, его рука инстинктивно легла на эфес шпаги. Он не привык к такому тону.

Я шагнула к центру кабинета, не отрывая взгляда от единственного глаза князя, и, чеканя каждое слово, начала читать. Стихи Лермонтова, которые будут написаны только через полвека, сейчас прозвучали из моих уст как древнее, жуткое заклинание:

— Настанет год, России черный год,

Когда царей корона упадет;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь…

Князь замер. Поэзия, пропитанная такой чудовищной, кровавой безысходностью, пробрала его до костей.