Книга Безупречная, страница 46 – Анастасия Аристова

Сектор 3. До катастрофы это был огромный город на слиянии двух рек с каменными набережными и узкими улочками. Теперь — это зона отчуждения. Руины, заросшие лесами. Спарта считала эти территории “неперспективными” — слишком много разрушений, слишком сложная логистика, нет ресурсов. Но именно поэтому туда никто не совался.

Каир нашел это место, организовал переправку и нашел там людей — изгоев, тех, кого называли «нелюдями». Они прятались в подземных переходах, в станциях метро, превратившихся в бункеры. Они принимали тех, кого я отправляла. Кормили. Лечили — чем могли.

Я никогда не видела тех людей. Я даже не знала, живы ли те, кого я спасла месяц назад. Но Каир говорил, что все работает. А Каиру я верила.

Грузовой лифт доставил меня в подземный туннель, соединяющий “Черный беркут” с внешним миром. Туннель был старый, еще с довоенных времен; его построили для эвакуации гражданских в случае ядерной угрозы. Но ядерная угроза так и не случилась — случился вирус. Спарта законсервировала туннель, перекрыла его гермоворотами, и о нем забыли. Я нашла схемы, Каир взломал замки. В туннеле меня ждал флайджет — маленький, обтекаемый, с матово-черной поверхностью, поглощающей свет. Тихий и незаметный.

Спустя час я уже стояла на заброшенной платформе станции метро “Двигатель революции”, заваленной обломками бетона и ржавыми вагонами.

— Эвелин, — раздался тихий голос Каира, я обернулась.

Мужчина стоял в трех шагах, прислонившись к колонне с облупившейся плиткой. Ворон, как всегда, сидел на его плече, светясь мягким голубым в полумраке станции. Глаза птицы были живыми, умными — Каир говорил, что это проекция его разума, частичка его души. Я не знала, правда ли это. Но я видела, как ворон смотрит на меня — и в этом взгляде было понимание.

— Как ты?

— Жизненные показатели животных стабильны. Должны жить. — произнесла четко.

Он внимательно посмотрел на меня:

— Я не про них спрашивал. Про тебя. — Каир как всегда переживал за меня.

Я промолчала, лишь пожала плечами. Что я могла ответить? Мне было всё равно, как я.

— Нет, тебе не все равно. — будто читая мои мысли произнес он.

— Да, ты прав, не все равно, потому что в обмен на свою жизнь я могу спасти несколько маленьких чужих. — Неожиданно для меня мой голос сорвался. — Если я перестану спасать хотя бы их, во мне не останется ничего, кроме пустоты. А с пустотой я не смогу жить дальше. Это все, что у меня осталось, Каир. Это моя маленькая, никчемная, бесполезная война. Но она моя.

— Значит, ты все-таки хочешь жить, — заметил он.

Это не было вопросом. Это было утверждение, от которого мне захотелось заплакать. Но я не умела плакать.

— Я не знаю, хочу ли я жить, — честно сказала я. — Я просто… делаю. Делаю. Иду. Подписываю. Отправляю. Спасаю. Снова иду. Иногда мне кажется, что я уже мертва. Что меня убили несколько лет назад на операционном столе. А то, что ходит и говорит, — это просто биоматериал. И ничего больше.

Я замолчала.

Каир продолжал смотреть на меня, от его взгляда мне стало не по себе, и я отвела взгляд в сторону.

Потом он оттолкнулся от колонны, подошел ко мне.

— Ты не мертва, — сказал Каир, и в его голосе не было жалости. — Мертвые не спасают по ночам искалеченных зверей. Мертвые не рискуют. Мертвые не задают вопросов — даже себе. А ты задаешь.