Книга Мужья ведаринки. Решение княжеств, страница 27 – Евгения Зимина

Первым принесли мальчишку лет четырнадцати со стрелой в бедре. Он кричал, цепляясь за руки Твердяты.

— Смотри на меня, — сказала Мира. — Больно, знаю. Смотри.

Она положила ладонь выше раны. Не убрала боль совсем, только сняла острый край, чтобы мальчик перестал биться. Стрелу выдернули, рану перевязали. Потом была женщина с ожогом, старик с разбитой головой, дружинник с рассечённой щекой.

Дар шёл и шёл. Сначала мягко, потом стало тяжелее. Зоревик вдруг пронзительно свистнул. Один кударец прорвался к повозкам. Твердята встретил его мечом, но второй степняк ударил сзади, и старик пошатнулся.

Мира увидела, как сабля поднимается.

— Не смей.

Сила вырвалась из неё жёстко, как невидимая узда. Кударец застыл на полувзмахе. Глаза его расширились. Твердята ударил его плашмя. Второй направил коня прямо на Миру, но Зоревик метнулся под копыта. Конь взвился, степняк вылетел из седла.

— Назад! — рявкнул Твердята. — Сказано же, в круге будь!

— Я в круге.

— Уже почти нет.

К закату кударцы ушли, потеряв больше половины. Полон отбили. Заимка сгорела наполовину, но люди остались живы. Святослав вернулся к повозкам весь в пыли и крови. На плече у него была длинная рана.

— Царапина, — отмахнулся он.

— Покажи.

— Потом, ведаринка.

— Сейчас. — Настояла Мира

Твердята хмыкнул:

— Лучше покажи, княжич. Она сегодня двоих кударцев без меча уронила. Спорить опасно.

Мира промыла рану, наложила травы и провела ладонью рядом, снимая жар.

— Вы боитесь, но едете, — сказал Святослав тихо. — Устали, но стоите. Вас вчера пытались убить, а сегодня вы лечите моих людей так, будто родились здесь.

— Сегодня они и мои тоже.

В Громовержец они вернулись ночью. Слухи уже выросли: кто-то говорил, будто Мира остановила кударскую стрелу взглядом, кто-то — будто Зоревик перегрыз горло степному коню, кто-то — будто она подняла всех мёртвых.

— Двоих, — бурчала Радмила. — И то не из мёртвых.

Любава пришла на третий день. Не тайком, а днём, когда Мира принимала женщин из заимки. Она была в сером сарафане с узелком в руке.

— Я ухожу из княжьего дома. Попрошусь к тётке на нижний посад.

— Это твоё право.

— Ты не спросишь почему?

— Знаю почему.

Любава побледнела.

— Тогда скажи им. Всем скажи, что я платила татям, чтобы остановили обоз.

— Остановили? Или убили?

— Я не велела убивать. Я хотела, чтобы ты вернулась. Чтобы Святослав думал только обо мне.

Мира выпрямилась, подошла ближе.

— Он помнит.

— Не говори так. Так хуже.

— Да. Хуже. Я не выдам тебя. Но и ты сделаешь три вещи. Останешься и отдашь серебро семьям пострадавших. Будешь помогать Радмиле с ранеными, пока последний не встанет. И не подойдёшь к Святославу одна, пока сама не перестанешь рвать свою рану.

— Ты забрала его и ещё смеешь жалеть меня?

— Я не забирала. Нас обеих поставили туда, где мы не хотели стоять. Разница в том, что я держу строй, а ты ударила в спину.

Любава пошатнулась.

— Серебро я отдам, как велите. И помогать буду. — Любава приняла приказ ведаринки, не посмела уйти без разрешения.

После этого Громовержец начал принимать Миру всерьёз. И уже никто не смел думать, что она мягкая травка под ногами.

Месяц в Громовержце шел медленно. Утром Мира выходила к людям: слушала жалобы, смотрела больных, помогала Вышеславе распределять зерно для сгоревшей заимки. Днём Святослав показывал ей город: конюшни, кузни, сторожевые башни, склады с сушёным мясом, крупой и связками стрел.