Книга Выбери меня! или Двойное счастье после развода, страница 64 – Елена Амеличева

Она подумала. Потом кивнула. И это, пожалуй, было высшей формой одобрения, какую эта женщина вообще выдавала без письменного распоряжения свыше.

К вечеру я устала так, как не уставала уже очень давно. Не душой. Руками, ногами, спиной, глазами. Хорошо, плотно, живо. Дом постепенно обрастал в моей голове планом. Кухня - запасами. Двор - голосами. Люди - именами. Даже ветер, казалось, уже не просто свистел в щелях, а знакомился.

Ужин подали в малой столовой. Простой. Сытный. Тушеное мясо, картофель, хлеб, соленые огурцы, пирог с луком. Я ела молча, слушая, как за окном воет ветер и поскрипывают ставни. В доме было тепло. Не роскошно. Уютно. Это разные вещи. Роскошь может быть холодной, как драгоценность на чужой шее. А уют - это когда стены еще не твои, но уже не против тебя.

Глава 38 Хозяйка

Пашок явился к ужину вымытый, причесанный и оттого почти несчастный. На нем была чистая рубаха, волосы наконец легли как волосы, а не как спор с вороной, и только взгляд по-прежнему оставался упрямым. Жук дремал у его ног, сытый и уже нагло уверенный, что так теперь и будет всегда.

— Садись, - сказала я.

Он сел так осторожно, будто ждал, что сейчас его все-таки выгонят за попытку есть ложкой не той стороной.

— Здесь, - добавила, - если ты голоден, говоришь, что голоден. Если что-то сломалось, говоришь, что сломалось. Если кто-то лезет не в свое дело, тоже говоришь. Не надо героически молчать. Это вредная привычка. Я пробовала.

Пашок кивнул. Том, сидевший напротив, посмотрел на него с новым, чуть уважительным интересом. Отлично. Значит, в доме уже образуется не только хаос, но и будущая внутренняя иерархия.

После ужина я обошла комнаты еще раз, отдала последние распоряжения, выслушала Грету про хлеб, Освальда про крышу, Тома про старосту, которого завтра "лучше будить рано, а то потом он пьянеет", и наконец поднялась к себе. Спальня встретила меня мягким светом свечей, чистым бельем, горячим кувшином для умывания и тихим потрескиванием камина. Комната была еще чужой. Но уже пыталась понравиться. Старый шкаф, столик, кровать с высокой спинкой, занавеси, тяжелые шторы, скрип пола, запах воска, мыла и чуть-чуть сырого дерева. Все вместе это создавало впечатление жизни, которую еще не устроили, но уже начали раскладывать по углам.

Лисса помогла мне расшнуровать платье, расчесала волосы и, разумеется, в какой-то момент не выдержала.

— Миледи...

— Нет.

— Я еще ничего не сказала.

— Но собиралась сказать про демона.

Она виновато просияла.

— Только немножко.

Я посмотрела на нее в зеркало.

— Никаких "немножко". Я устала. У меня был дом, хозяйство, ребенок, щенок, староста заочно, мельник заочно, козел на чердаке и один совершенно лишний мужчина в голове. Мне нужен покой.

Лисса очень серьезно кивнула.

— Понимаю.

Потом помолчала. И все-таки шепнула:

— Но глаза у него и правда красивые.

— Вон.

Она, хихикая, исчезла. Я легла в постель. Одеяло было тяжелое, приятное, подушка пахла лавандой и холодным воздухом. За окном ветер завывал в ветвях так, словно лично оплакивал мою репутацию. Дом скрипел. Где-то внизу, кажется, звякнуло ведро. Потом все стихло. Я лежала в темноте и слушала ночь.

Уютно.

Вот слово, которое наконец пришло ко мне. Не счастливо. Не спокойно навсегда. Не безоблачно. Но уютно. Как в начале чего-то настоящего. Когда впереди еще тьма забот, дыр, людей, счетов, случайностей и чужих характеров, но ты уже не в плену. Ты внутри своей жизни. Пусть пока и среди руин.