Книга Выбери меня! или Двойное счастье после развода, страница 29 – Елена Амеличева

— Прощай, дом, - прошептала, обернувшись. - Прости, но скучать не буду.

Я улыбнулась. Чуть-чуть печально. Не по Казелю. И не по Миранде, да не смилуются над ней боги приличия. По себе прежней. По той Мирте, которая так долго старалась сделать чужое место своим. Что ж. Не получилось. Попробую сначала. Только уже без дракона, любовниц и необходимости объяснять взрослому мужчине, зачем дому крыша.

Развернувшись, я слишком резво стартовала по направлению к холлу. И с размаху врезалась в кого-то, возникшего у меня на пути.

Руки. Твердые, уверенные, мгновенно подхватили меня за талию, не дав позорно растянуться на мраморе. Я вскинула голову.

И на секунду забыла, как дышать.

Передо мной стоял мужчина.

Нет, это было слишком бедное слово для такого зрелища. Мужчина - это Казель, когда не бесит. А это... это было явление. Темное, стройное, невозможное. Высокий, в черном дорожном плаще поверх идеально сидящего сюртука, с волосами цвета свежей ночи, гладкими, тяжелыми, чуть отливающими синевой. Лицо резкое, породистое, с тем точным соотношением красоты и хищности, от которого женщина либо немедленно глупеет, либо, напротив, начинает соображать с удвоенной скоростью. Скулы. Прямой нос. Твердый, насмешливый рот.

И глаза - зеленые, яркие, холодноватые, как темное бутылочное стекло на солнце. В этих глазах было слишком много ума, слишком много иронии и то опасное спокойствие, которое всегда означает: перед вами не просто красавец, а беда с хорошими манерами.

Демон.

Это я поняла сразу. Не по рогам, хвосту или сере, боже упаси. Никаких дешевых театральных эффектов. Просто от него веяло той собранной, бархатной, ядовитой силой, какая свойственна существам, привыкшим не входить в комнату, а подчинять ее себе одним фактом присутствия.

Красавец такой, что дыхание остановилось. И едкий, как скипидар. Я это тоже поняла сразу. Он держал меня бережно, но без намека на смущение, словно женщины каждый день с разгона падали в его объятия прямо в холле чужих домов. Одна его бровь чуть приподнялась.

— Вы столь гостеприимны, миледи, что сразу в мои объятия бросаетесь?

Ах. Мое сердце почувствовало себя бабочкой, которую пронзили булавкой. Больно. Неловко. И почему-то очень живо.

Я медленно выпрямилась, но отстраняться сразу не стала. Глупо отрицать очевидное - вблизи он был еще хуже. То есть лучше. То есть опаснее. Пахло от него дорогой, холодным воздухом, кожей, чем-то острым, травяным и еще чем-то сугубо демоническим, чего определить не смогла, но немедленно захотела унести с собой в память, на случай долгой зимы.

— Это зависит, - сказала я, заставив голос звучать ровно. - Всем ли гостям вы так удачно подставляетесь.

Уголок его рта дрогнул. Вот мерзавец. Красиво дрогнул. Он отпустил меня не торопясь, с той особенно невыносимой вежливостью, которая у некоторых мужчин работает не хуже флирта.

— Не могу взять на себя такую заслугу. Скорее, вы слишком решительно покидали поле боя.

— Скорее, покидала цирк. Хотя различие, признаю, местами размыто.

В зеленых глазах мелькнул живой интерес. Не мужская пошлость, не привычное оценивающее самодовольство, не вялое любопытство светского бездельника. Нет. Интерес был настоящий. Острый. Будто перед ним внезапно оказался не очередной элемент интерьера, а нечто потенциально занимательное.