Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 3 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Летиция тихо засмеялась.

Очень красиво. Очень музыкально.

— Леди Эвелина, — мягко сказала она, — не стоит отказываться от помощи из гордости. Все понимают ваше… положение.

Моё положение?

Я посмотрела на неё.

На ожерелье на её шее.

На алые камни, которые ещё минуту назад лежали на моей коже.

— Разумеется, понимают, — ответила я. — Украшения уже отдали. Имя забрали. Место рядом с герцогом тоже занято. Остаётся только выбрать то, что вы не сможете надеть на себя прямо в этом зале.

Улыбка Летиции застыла.

Где-то у стены слуга подавился воздухом.

Рейнар сделал шаг ко мне.

— Эвелина.

В его голосе впервые появилось предупреждение.

Оно бы сработало на прежнюю хозяйку тела.

На меня — нет.

Я слишком много лет слушала хамство в очередях, угрозы пьяных пациентов, требования родственников и отчёты заведующей. Мужчина с красивыми скулами и драконьей родословной был, конечно, впечатляющим, но не настолько, чтобы я забыла дышать.

— Я выбираю землю, — сказала я.

Старик в мантии нахмурился.

— Какую именно?

На стене за его спиной висела карта.

Большая. Под стеклом. Империя Велария раскинулась на ней золотыми провинциями, красными границами драконьих домов, серебряными реками.

А на востоке чернело пятно.

Не нарисованный лес. Нет.

Именно пятно.

Будто кто-то пролил на карту живые чернила, и они расползлись корнями по пергаменту.

Когда я посмотрела на него, в висках вдруг заболело.

Не сильно. Как перед мигренью. Пульсирующе.

Тук.

Тук.

Тук.

Словно где-то очень далеко билось огромное сердце.

Я подняла руку и указала на чёрное пятно.

— Это.

Старик побледнел.

В зале сразу зашептались.

— Она сошла с ума.

— Глухолесье?

— Туда не входят даже охотники.

— Оно мёртвое.

— Нет, не мёртвое. Хуже.

Рейнар смотрел на меня так, будто впервые увидел.

— Ты не понимаешь, о чём просишь.

— Возможно, — сказала я честно.

Потому что действительно не понимала.

Но я понимала другое: если все эти люди так боятся этого места, значит, там у меня будет хотя бы шанс. Здесь — не будет.

Здесь меня уже раздели до достоинства и выставили на обозрение.

Летиция сделала шаг вперёд.

— Милорд, нельзя позволить ей…

И тут я услышала.

Не ушами.

Кожей.

Где-то глубоко, под каменным полом, под дворцом, под всей этой алой роскошью, что-то шевельнулось. Далёкое. Старое. Больное.

И позвало меня.

Не словами.

Болью.

Такой знакомой, что я едва не согнулась.

Я знала эту боль. Не эту конкретную — другую. Человеческую. Боль запущенной болезни, которую слишком долго не лечили. Боль тела, которое кричит, а его называют проклятым, слабым, бесполезным.

Мёртвым.

Я медленно выпрямилась.

— Я выбираю Глухолесье, — повторила я громче. — Запретный предел. Со всеми землями, строениями, источниками и правами, указанными в реестре.

Старик открыл рот, но не произнёс ни слова.

Рейнар сжал челюсти.

— Ты умрёшь там за неделю.

Я посмотрела на него.

На мужчину, который только что снял с моей шеи брачное ожерелье и отдал другой.

На зал, который ждал моих слёз.

На женщину в белом, чьи пальцы уже легли на алые камни, словно на трофей.

И впервые за всё это безумное утро — или вечер? — я улыбнулась.

Не счастливо.

Не дерзко.

Спокойно.

Как врач, который увидел тяжёлый случай и понял: да, будет трудно. Но пациент ещё жив.

— Значит, милорд, — сказала я, — у вас есть целая неделя, чтобы насладиться моей ошибкой.